История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

Сергеев-Ценский Сергей Николаевич

Преображение России - 1. Валя


 

Тут выложена бесплатная электронная книга Преображение России - 1. Валя автора, которого зовут Сергеев-Ценский Сергей Николаевич. В электронной библиотеке vsled.ru можно скачать бесплатно книгу Преображение России - 1. Валя в форматах RTF, TXT и FB2 или же прочитать онлайн книгу Сергеев-Ценский Сергей Николаевич - Преображение России - 1. Валя.

Размер архива с книгой Преображение России - 1. Валя = 154.58 KB

Преображение России - 1. Валя - Сергеев-Ценский Сергей Николаевич => скачать бесплатно электронную книгу по истории



Сергеев-Ценский Сергей
Валя (Преображение России - 1)
Сергей Николаевич Сергеев-Ценский
Преображение России
Эпопея
Валя
Поэма
Содержание
Глава первая. - Городок и три дачи
Глава вторая. - Однажды случилось так
Глава третья. - Наталья Львовна
Глава четвертая. - Павлик
Глава пятая. - Разделение стихий
Глава шестая. - Туманный день
Глава седьмая. - Букеты хризантем
Глава восьмая. - "Догоню, ворочу свою молодость!"
Глава девятая. - Илья
Глава десятая. - Времена и сроки
Глава одиннадцатая. - Штиль
Глава двенадцатая. - Вечер
Глава тринадцатая. - Поздний вечер
Глава четырнадцатая. - Ночь
Глава пятнадцатая. - Человек человеку
Примечания
ГЛАВА ПЕРВАЯ
ГОРОДОК И ТРИ ДАЧИ
У этого лукоморья, если бы подняться вверх, был такой вид, как будто от гор к морю врассыпную ринулись белые дома и домишки, а горы за ними гнались. Около моря перед пристанью домишки столпились, как перед узкой дверью, и, точно в давке, выперли кверху три тощих, как дудочки, минарета и колокольню. Глаз северянина привычно искал бы здесь пожарной каланчи, но каланчи не было (и гореть тут нечему было: камень, черепица) - зато была древняя башня круглой формы с обрушенными краями. В башню эту кто-то давно влепил штук пять круглых ядер: у городка была история. Две-три тысячи лет назад тут жили эллины; может быть, аргонавты заходили в это лукоморье, - дожидались попутных ветров. Теперь здешние греки торговали бакалеей и кефалью, а те греки, которые приезжали сюда из Трапезунда с партиями рабочих-турок, были по каменной части. Как всюду, где жарко солнце и плещет морской прибой, набилось и сюда много разноплеменного народа, и вдоль берега и по долинам двух речушек, пересыхающих летом, белели дачи среди непременных виноградников и томящихся на каленой земле садов. Конечно, сады эти сторожили вдоль оград кипарисы. Попадались и совершенно одинокие дачки среди дубового леска или небольшими группами здесь и там, и местный пристав, у которого на учете числились все эти внезапно вырастающие человечьи гнезда, посылал урядника определить урочище, на котором построились, чтобы знать, куда и кому доставлять окладные листы. Названия урочищ были Хурда-Тарлы, Баар-Дере, Кара-Балчик, - и их мало кто знал, и если случалось приезжим разыскивать какую-нибудь новую дачу, то на набережной у пристани, где стояло несколько извозчиков, скоплялся разный бездельный народ, и неизменно были комиссионер с бляхой, прожаренный солнцем до костей, тощий, как кузнечик, черный цыган Тахтар Чебинцев, - качали вдумчиво головами и вдруг яростно тыкали в воздух пальцами (не указательными, а большими) то вправо, то влево, и по-южному горячо спорили друг с другом, гортанно крича, отмахиваясь кнутами и руками и плюя на мостовую от явной досады. Потом, окончательно установив местоположение дачи, извозчики назначали несосветимую цену, потому что, бог его знает, может быть, искать ее и колесить по горным дорогам туда и сюда придется день целый.
По предгорьям вилось белое от известковой пыли береговое шоссе, и когда по нем спускались вниз огромные арбы, то стуковень-громовень от них долетал до самого моря.
От шоссе вниз к морю расползлись грунтовые желтые дороги, а по бокам балок между дубовыми кустами закружились пешеходные тропинки, которые при солнце казались розовыми. Солнце здесь было такое явное, так очевидно было, что от него - жизнь, что как-то неловко становилось перед ним за минареты и колоколенку и хотелось как-нибудь занавесить их на день, спрятать от солнца, как прячут книги в витринах магазинов, - на день спрятать, а ночью пусть уж будут открыты.
Почва здесь была прочная, как железо, - не поддавалась без размашистой кирки, - воды мало, жизнь дорогая, неудобная, почти дикая, - только солнце. Но зовет к себе солнце, и бывает так в человеческой жизни (может быть, это минуты душевной слабости), когда нельзя никак не откликнуться на этот солнечный зов. Тогда кажется, что правда только в солнце, и идут к нему, как шли в дни аргонавтов.
На урочище Перевал три дачных усадьбы расположились рядом, межа с межой: капитанши Алимовой, подрядчика Носарева и немца Шмидта, фабриканта толя.
Капитанша жила на даче сама, зиму и лето, с горничной Христей, дворником Мартыном и турецким подданным Сеид-Меметом-Мурад-оглы; Шмидт держал садовника, старого полтавского хохла Ивана Щербаня, а дачей управляла Ундина Карловна, сестра фабриканта; подрядчик же Носарев хитроумно устроил у себя на даче плотника Увара, человека семейного и худосочного, который жил бесплатно, работал на стороне, а смотреть и ухаживать ему было не за чем: у Носарева домик был маленький, - всего две комнатки с кухней, - и ничего не сажал он, чтобы не съели бродячие коровы; терпеливо ждал покупателя на землю и в углу своего участка на еловом шесте прибил беленькую дощечку с твердой надписью в карем обводе: "О цене узнать здесь".
Через головы этих трех дач горы и море целые дни перекликались тающими красками: не хвастались ими и не боролись, - просто соревновались, как два больших артиста, влюбленных в одно и то же искусство.
В лунные ночи море облаивали собаки с дач: с дачи Алимовой - пестрый Бордюр, с дачи Шмидта - краснопегий Гектор, с дачи Носарева - серый щенок Увара, Альбом, - все весьма неопределенных пород.
Они сходились в углах своих владений, напряженно смотрели на колдовской золотой столб луны, переливисто погруженный в волны, и затяжно лаяли, надсаживаясь, хрипя и двигая хвостами.
В городке, который лежал в версте от дач, влево и ниже, тоже лаяли в такие ночи собаки, но их за перевалом было еле слышно.
Справа подошли к морю кругловерхие горы, и по ночам на сплошном насыщенно-темном фоне их очень грустно, почему-то растерянно, как упавшее созвездие, желтели огоньки далеких дач: пять, шесть, семь.
По ночам вообще здесь было тоскливо: горы были нелепы, мрачны и совсем близки; море было неопределенно-огромно, черно и раз за разом шлепалось в берег мягким животом прибоя; от этого пропадала уверенность в прочности земли, и жизнь казалась случайной, маленькой и скромной.
Зимою здесь часто шли дожди и ползали туманы. В тихую погоду рыбаки из городка, уходя на баркасах далеко в море, ловили белуг, и вечерами лежали на пристани грязные многопудовые чудища, раскрывали зубатые пасти, обнажали кровавые жабры, шевелили плавниками, пробовали буравить землю хвостом и подбрасываться кверху и странно смотрели маленькими желтыми, чуждыми земле глазами. А около них толпились босоногие, зашлепанные мальчишки в подсученных штанах, два-три татарина с трубками и палками из кизиля, скупщики-евреи: мясник Лахман и часовой мастер Скулович. Потом рыбу взвешивали тут же на больших сенных весах, укладывали в арбу и увозили.
Раза два в неделю приставали пароходы, принимали кое-какой груз: бочки с вином, поздние фрукты, табак и выгружали то цемент, то бакалею, то корзины пива; гремели лебедками, кишели матросами, ревели трубами, свистели, вызывая с берега лодки, - вообще вели себя шумно, как богатые дяди. Потом они прощально гудели - раз, два и три, и весело дымили, уходя, пыхтя, расталкивая небрежно волны и оставляя за собой пенистый, длинный ласточкин хвост.
По балкам и в долине речки залегло много промышленных виноградников, табачных плантаций и садов. Все, что производила земля, называли здесь "доходом", а деньги - "мелочью". Летом и осенью жили шумно, нарядно и весело, зимою - скаредно, голодно, ободранно - все, как земля.
И скучно было зимой. Забавлялись только Айзиком, круглоликим глупым молодым евреем, блаженно сидевшим у порога то одной, то другой лавки.
- Айзик, - спрашивали у него серьезно, - коров гонял?
- Гонял, - улыбался Айзик.
- И маленьких коров гонял?
- Гонял, - улыбался Айзик.
- И барашка гонял?
- Гонял.
- А свиней не гонял? - это вкрадчиво, нежно и тихо.
Отворачивался и молчал Айзик, ковыряя палочкой землю.
- Отчего ж ты свиней не гонял, Айзик?.. Не любишь?
Молчал Айзик и смотрел в землю.
- Эх ты, Айзик, Айзик!.. Свинья, - ну что в ней такого? И ее ведь тоже бог произвел... Значит, поэтому, бог ее не должен был производить? А, Айзик?
Но Айзик подымался и медленно шел прочь, а тот, кто спрашивал, был ли это кряжистый дрогаль, стоявший без дела, или подмастерье из пекарни, или печник, искавший работы, - так как он не расспросил еще всего, что было нужно, шел с ним рядом и спрашивал дальше:
- Сколько же теперь часов, Айзик?.. Вот у тебя часы такие, что уж вернее на всем нашем базаре нет... А?
Вынимал Айзик игрушечные детские часики и говорил поспешно:
- Четыре. (Всегда было четыре.)
- То-то и есть, а у людей - десять!.. А как же, Айзик, вот говорят, ты ветчину ел? Врут, должно?
- Нет, - говорит Айзик.
- Не врут?.. О-о?.. Ел, стало быть?.. Ах, Айзик, Айзик.
Озирается исподлобья Айзик, куда бы уйти; но еще много медленных вопросов.
- К Мустафе, в мясную, стало быть, скот пароходом прибыл, а пригнать некому с пристани... Ты бы, Айзик, пригнал, - пятачок даст.
- Двадцать, - говорит Айзик.
- Вот ты ведь дорогой какой, страсть!.. Там и скота-то чуть: корова большой, корова маленький, барашка... Свиней нет. Свиней и звания нет.
- Нет? - спрашивает Айзик улыбаясь.
- Ника-кой свиньи даже и-и зва... так маленькая, называемая поросенок... Кто этому делу несведущий, скажет сдуру, пожалуй: свинья, а только совсем это не свинья даже, - так только... поросеночек.
И когда Айзик, наконец, бежит, согнувшись, воткнувши головку в узкие плечи и далеко забирая тонкими ногами, - посмеются над ним, и опять скучно на базаре.
Играют в домино и в шашки; есть такие, что по сорока лет сидят в кофейнях все за теми же шашками, и уж лучше их никто, кажется, в целом свете не знает всех тонкостей этой игры. Или где-нибудь за столиком босяк Лаврентий, сам еле грамотный, пишет письмо на родину лудильщику-кавказцу Тамарлы, и около них дрогаль Гордей-курчавый, другой дрогаль - четырегубый Кузьма, толстый грек Пемпа, комиссионер, худой грек Сидор, каменщик, - много народу.
Сдвинув на затылок лохматую баранью шапку, черный, бородатый, весь в саже, Тамарлы кричит, сверкая белками:
- На короткий брат ему пишы!.. А как ему короткий брат нэт живой, пишы ему на длинный брат!..
- А как и длинного брата в живых нету? - спрашивает Лаврентий.
- А как длинный брат ему нэт, - пишы на короткий сестро!
- А если...
- А короткий сестро нэт живой, пишы ему да на длинный сестро!
- А если ж и длинной сестры...
- Есь-сли, есь-сли!.. Есь-сли длинный сестро нэт, - клади ему на окошко: собака ему не съест!
- Это правильно... - Лаврентий думает и спрашивает невинно: - Так кому же все-таки писать?
Иногда утром бегал по базару босой, в одном нижнем белье, со столовым ножом в руках, отставной капитан 2-го ранга Сизов, седой, весь, как клюква, ярый от пьянства. Кричал и искал везде сыновей, бывших студентов, Степку и Кольку, укравших для пропоя его мундир и брюки, пока он спал. Никто не принимал у них знакомого мундира и брюк, все находилось в целости, брошенное тут же на базаре.

Преображение России - 1. Валя - Сергеев-Ценский Сергей Николаевич => читать онлайн книгу по истории дальше


Полагаем, что историческая книга Преображение России - 1. Валя автора Сергеев-Ценский Сергей Николаевич придется вам по вкусу!
Если так окажется, то можете рекомендовать книгу Преображение России - 1. Валя своим друзьям, установив ссылку на данную страницу с произведением Сергеев-Ценский Сергей Николаевич - Преображение России - 1. Валя.
Ключевые слова страницы: Преображение России - 1. Валя; Сергеев-Ценский Сергей Николаевич, скачать, читать, книга, история, электронная, онлайн и бесплатно