История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

«Наверно, Михаил Александрович там», – решила она.
Чернобородый сельский кузнец дядя Матвей на вбитом в бревно обухе топора правил гвозди и скобы, вокруг валялись бревнышки разобранного сруба, чурбаки, окованный железными кольцами ворот с колесом. Наверно, собрались миром чинить колодец. А рядом стояли и сидели мужики и дружно дымили козьими ножками – так назывались их самокрутки. Однако Сибирцева среди них не было.
При виде Маши мужики примолкли, кое-кто даже загасил в песке окурок, смотрели выжидательно. Дядя Матвей поднял голову, почесал широкую цыганскую бороду и, весело подмигнув Маше единственным глазом, отложил в сторону молоток.
– День добрый, Марья Григорьевна, – приветствовал он и, привстав, стал отряхивать фартук.
– Здравствуйте, дядя Матвей, – улыбнулась Маша. – Я хотела спросить…
– Спрашивай, голубушка, спрашивай. – Кузнец шагнул ей навстречу. – Кого ищешь?
– Дядя Матвей, – Маша слегка запнулась. – . Вы не видели?… Здесь не был Михаил Александрович?
– Это кто ж таков?
– Михаил Александрович… Он болеет. С палочкой…
– Тот, что у вас в усадьбе проживает? Этот, что ль? Маша смущенно кивнула.
– Ну тогда ищи его у Егорки. У него он в пристроечке, поди, – кивнул кузнец за церковную ограду.
Маша тоже кивком поблагодарила и уже повернулась, чтобы уйти, но дядя Матвей в два шага догнал ее и, тронув локтем, негромко спросил:
– А скажи-ка мне, Марья Григорьевна, голубушка, кто он, этот Михаил-то твой Александрович? Откуда прибыл, коли, конечно, не секрет? Хороший он человек али как?
Маша взглянула на кузнеца. Высокий, с мускулистыми, обнаженными по локоть и поросшими черным волосом руками, стоял он перед ней, и глаз его был чуть прищурен. И тон, каким спросил он о Сибирцеве, был очень серьезен.
– Он с Яшей был… – запинаясь, заговорила Маша. – Там… А Яша погиб…
Кузнец печально и понимающе покачал головой.
– Его ранило. Очень сильно. И доктор сказал, что ему надо отлежаться. Вот мы и привезли Михаила Александровича сюда… Он еще не выздоровел.
– Значит, думаешь, человек он…
– Хороший! – перебила Маша и слегка покраснела.
– Ну-ну, – ухмыльнулся и тут же погасил улыбку кузнец. – Хороший, говоришь?… Поглядим. Так-то он в разговоре навроде не барин. Поглядим, да… Ну, ступай к Егорке. Там они оба. – Он помолчал и добавил: – Ну-к, пойдем, Марья Григорьевна, провожу тебя малость. – Он обернулся к мужикам, махнул рукой: – Давайте, робяты, собирай помалу…
Сибирцев между тем, только что выбравшись из церковных подвалов, сидел в крохотной клетушке деда Егора и стряхивал с плеч пыль и паутину. А сам дед цедил через тряпицу квас из большой четвертной бутыли.
Ощутимо ныла спина, болели мышцы ног – все-таки напряжение было чрезмерным, рано встал с постели. Но Сибирцев не жалел, что потратил столько усилий и смог, по сути, сверху донизу, от колокольни до подвалов, довольно внимательно обследовать церковь. Были тому весьма серьезные причины.
Еще ранним утром, по холодку добравшись до церкви, он увидел мужиков, что разбирали старый сруб. Присел с ними, покалякал о том, о сем, угостил табачком. Начали, как водится, с погоды, с небывалой доселе ранней жары. Мужики сокрушались, что земля горит, и даже давешняя гроза обманула ожидания – влага паром вышла, не впиталась, разве что пыль прибила, оттого, видать, и с хлебушком будет плохо, совсем плохо, и за какие такие грехи?… Но едва беседа коснулась разбойных налетов в соседних уездах, слухи о которых приносили проезжие люди, мужики будто завяли – чего, мол, зря воду толочь, слухи – они слухи и есть, может, и грабят, а может, и нет, у страха, известно, глаза велики. Самих-то пока бог миловал, еще, поди, накличешь на свою голову. Пожалуй, один только кузнец, – понял Сибирцев, что это о нем говорил Баулин, – остро сверкнув глазом, заявил, что всех бандюков надо связать и в дерьме утопить, а не ждать, пока пожгут губернию. Но мужики отмалчивались, не то опасаясь незнакомого им человека, не то держась своего мнения на этот счет, отличного от мнения кузнеца. Так и не понял Сибирцев. Однако кузнец ему приглянулся прямотой и ясностью суждений. Резкий мужик и знает себе цену.
Щурясь от дыма самокрутки и незаметно разглядывая мужиков, Сибирцев никак не мог ответить себе на вопрос, еще со вчерашнего вечера застрявший в голове: кто, кто из них мог знать о поповском оружии?
И тут чертиком из коробки появился вчерашний дед Егор, Егор Федосеевич, как немедленно стал его величать Сибирцев, чем, возможно, заслужил особое доверие старика. Был дед Егор, похоже, уже под хмельком, и, когда приблизился, Сибирцев ясно различил исходивший от него сивушный дух.
– Причастился, поди, Егорка, с утра раннего? – насмешливо поинтересовался кузнец Матвей, вызвав заметное оживление остальных. – Что, али нынче праздник какой?
– Им-та с батюшкой кажинный день праздник… – непонятно, не то с осуждением, не то с завистью протянул кто-то из мужиков. Его реплику поддержали вздохами и смешками.
Но дед Егор не обратил внимания на насмешки. Увидев Сибирцева, он словно прилепился к нему.
– А я, Михал Ляксаныч, – хихикал он, утирая тыльной стороной ладони беззубый рот и заросший редкими пучками волос маленький подбородок, – с утречка-та и тюкнул. Батюшка наш скок в бричку и кричить: «Паашел!» – а мне: «Гляди, Ягорий!» А чё? Отцу Павлу – по делу, к соседу, а можа, еще куды – в уезд али в губернию. А нам – к матушке! – Старик опять захихикал, погрозил сам себе пальцем. – К матушке причастица, поскольку сами батюшка оченно любять…
Дед Егор уселся на бревнышке, по-татарски подвернув под себя босые пятки. Был он в длинной, распахнутой на груди рубахе и грубых портках. И то, что он рассказывал, вероятно, было давно уж всем известно. А потому, послушав его поначалу, посмеявшись малость, мужики снова приступили к делу: кто подтесывал бревно для сруба, а кто, спустившись в колодец, вычерпывал ведром гнилую воду с песком и тиной, – словом, все, кроме деда Егора и Сибирцева, принялись за работу.
– И-эх! – с восторгом продолжал дед Егор. – Светлой души женщина – Варвара Митарьна, а уж доброты несказанной, узрит господь, надо понямать, воздасца ей благостью, сердешной. «И где ж эт вы, милая друг Ягорушка, вчарась-та с батюшкой, а? На-ка вот чарочку!» А я: «Да недалеча, матушка, пошли те бог здоровья за милость твою». – «Батюшка, баить, прибыли в сумруке, ета в полной, значица, расстроенности, и всю ноченьку не спали. А не желаешь ли еще, милая друг Ягорушка?» – «Как жа, матушка, с превеликим, значица, удовольствием, дай те господь».
– Уехал, стало быть, Павел Родионович, – негромко и как бы вскользь заметил Сибирцев и поднялся оглядываясь. Никто не обратил на него внимания. Только кузнец поднял голову, посмотрел внимательно и кивнул прощаясь. Сибирцев медленно, опираясь на палку, пошел к площади, дед Егор, подпрыгивая ощипанным петушком, за ним.
– Уехали, уехали, как жа, – подтвердил он, когда отошли на довольно приличное расстояние. Он с дурашливой опасливостыо искоса взглянул на Сибирцева. – Как не уехать! Сели в бричку и мне: «Гляди, Ягорий, полный чтоб, значица, молчок!»
– Жалость-то какая,. – пробормотал Сибирцев. – А мы договорились было, что поможет он мне каким-то там своим снадобьем… Уехал… А надолго ли, не сказывал?
– Как жа не сказывать? – удивился дед, но тут же будто спохватился: – Не, не сказывали. «Па-ашел!» – кричить. И уехали.
– Прямо с утра? – усомнился Сибирцев.
– Истин бог! – Дед перекрестился. – Еще темно было. Сели в бричку… Михал Ляксаныч, голубчик, можа, я чё помогу? А? Бабка и с дедкой мои вон кады населению пользовали от всякой болести. Травкой али корнем. Божьим словом, сказывали, тожа можно. Нужному святому какому молитву вознесть… Никола-чудотворец – он от всяких бед и напастей. Еще от потопления. А священномученик Антипий – етот от зубной боли. От глазной, сказывають, Казанска Богородица, а от головной – Иоанн Предтеча. Ежель у младенца родимчик али друга болесть – тута великомученик Никита и Тихвинска Богородица. А Ягорий-великомученик, етот скот от зверя хранит, а Флор и Лавр…
«Не выдержал, отец Павел, крепко, значит, тебя прижало», – думал между тем Сибирцев, краем уха слушая дедовы рецепты снятой аптеки. И вдруг вспомнил, как зимой шестнадцатого года пришел под Барановичи опломбированный спецвагон, поговаривали – от самой государыни. Ждали медикаментов, бинтов вовсе не было, вошебойки устраивали из раскаленных на кострах железных бочек. Сунулись тогда в вагон, а там – иконки, образа святые. Интересно, были там Флор и Лавр, предохраняющие от конских падежей, или на военные действия их святость не распространяется?
«Да, батюшка, припекло тебе хвост… Куда ж ты подался? Неужто в уезд? Торопишься. Это уже не проверка, это, похоже, паника… Или своих предупредить поспешил?…»
– А неопалимая купина – ета от пожара…
– А от огнестрельных ран есть что-нибудь? – поинтересовался Сибирцев.
– Ну как жа! – обрадовался дед. – Тута, значица, отвар на девяти травках, увнутрь, а понаруже – втиранья особая, мазь така целебна. Как не быть, есть. А от внезапной смерти – ета уж великомученица Варвара, завсегда она. А ежель от трудных родов – тады великомученица Катярина.
– От внезапной-то смерти, по нынешним временам, Егор Федосеевич, – вздохнул Сибирцев, – полагаю, не спасет никакая Варвара. Ну а что касается трудных родов… Да… Батюшка, стало быть, в большом расстройстве отбыл? – Он озабоченно покачал головой.
– Так ить, милай, весть-та, знать, нехороша…
– Да, весть я ему нехорошую…
– Во-во, темно было, а они – в бричку. Надо понямать, к Маркелу уехали, куды еще?…
– Это какой же Маркел? – спросил Сибирцев так, словно знакомое имя случайно выпало из его памяти.
– А ну как жа! Свояк ихний. В Сосновке они, в Совете состоять. Эта недалече, верст тридесять и будеть.
– Ах, вон кто… Не сказал, когда воротится? Дед отрицательно помотал головой.
Сосновка… Почти ничего не говорило это слово Сибирцеву. Кажется, Илья Нырков упоминал, что подходит туда железная дорога, значит, крупное село. Больница вроде есть, училище. И все. Немного… Что ж Илья-то? Взял на крючок попа, а его родственниками не поинтересовался? Бывший кадет Кишкин – это все на поверхности, такие связи и не скрывают.
Еще в Сибири в иркутской милиции частенько приходилось Сибирцеву раскручивать дела кадетов, эсеров, особенно последних. Большие они мастаки по части маскировки, мимикрии. Решительные, жестокие, долгий опыт подполья у них, толковая и глубокая агентура. Как хрен на огороде. Потянешь – и вроде выдернул, ан нет, самый-то корень глубже сидит. По весне, глядишь, опять стрелку выбросил. Копать надо, только копать и брать шире, не жалея труда и пота… Вот теперь и Маркел появился.
После разговора с Павлом Родионовичем Сибирцев был убежден, что оружие, о котором в волнении проговорился поп, должно быть где-то здесь, под боком, но сейчас, услышав о Маркеле, он усомнился в своей недавней твердой уверенности. Начать с того, что оружия, судя по той интонации, с какой о нем было сказано, немало. Где ж его держать?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23