История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Много, Петрович, почитай, десятка три. Пулемет, сука, чтоб его… Хитрый, гаденыш, носу не кажет, а косит. И как его достать, ума не приложу.
– А мужики что?
– Мужики-то? А ничего. Мы кое-чего подсобрали. Коням есть. Себя тож не забыли.
Власенко удивленно обернулся, услышав что-то похожее на утробное урчание, потом сообразил, что это Игнат смеется.
– Они-то, – продолжал Игнат, – все готовы отдать, чтоб хаты пожалели, не тронули. Петуха не пустили.
– Все, говоришь? – задумался Власенко. – Поглядим… Пригони-ка их сюда, Игнат. Которых побогаче. Погутарим, чего они готовы отдать. Да чтоб их те, с колокольни-то, не накрыли… И скажи хозяйке, пусть жрать подает.
Ел он с аппетитом. Выхлебал две глубокие миски наваристого борща, обильно запивая самогонкой. Грыз чеснок, сплевывая на пол шелуху. Рукояткой нагана расколотил на белой скатерти толстую кость и со всхлипом высасывал мозг.
Хозяйка, пышная попадья, несмотря на неоднократные приглашения подхорунжего, участия в трапезе не приняла, стояла, подперев дверной косяк и сложив полные руки на высокой груди, с неприязнью наблюдая за Власенко. А он пьянел и, бросая искоса хмельной взгляд на попадью, хмыкал и мотал потным чубом.
Вошли мужики, степенно и испуганно перекрестились на иконы, встали у двери, как бы ожидая решения своей судьбы, боязливо посматривали в сторону попадьи.
Власенко поднял от стола тяжелый взгляд, покачал головой.
– Сидай, Игнат, – ласково позвал он. – Эй, хозяйка, налей борща казаку. Бери ложку, Игнат… Ну что будем делать, мужики?
Стоящий впереди всех пожилой, с густой сединой в бороде медленно, с достоинством опустился на колени.
– Господин офицер, окажи божескую милость, не губи! – сдавленно прохрипел он. – Матушка, Варвара Дмитриевна, заступись за чады свои!
– «Заступись»?! – взорвался Власенко. Он вскочил, опрокинув стул, и рванул штору. – А это кто лежит на площади? – крикнул, указывая наганом за окно. – Как встретили? О чем раньше думали?
Игнат, молча глядя на мужиков, налил полный стакан самогонки и единым духом проглотил ее. Снова взялся за ложку.
– Да не мы ж это, ваше благородие! Мы разве что? – загомонили у двери. – Мы-то со всей душой, не погуби деток, ваше благородие, господин офицер!
Мягко ступая по чистым половикам, Власенко прошелся мимо мужиков, пронзительно глядя в глаза каждому.
– Провиант давайте! – отрывисто скомандовал он. – С каждого двора. А тех, которые там, – он кивнул на церковь, – тех непременно пожгем.
– Помилуй, ваше благородие! – завопили мужики. – Сушь ведь какая! Все село прахом пойдет!
– Пойдет, – спокойно согласился Власенко. Он сейчас упивался своей властью над этими бородачами. Но власть-то властью, а какой от нее толк, если на улицу носа не высунешь. Вроде как медведя за хвост схватил: и держать сил нету, и отгостить нельзя – задерет. Он может приказать запалить село со всех концов, может перепороть или даже перестрелять всех этих мерзавцев. Да что пользы? Жратва нужна, деньги, оружие. Свежие кони. Помнил Власенко, как сбивали со следа ночную погоню красных. Понимал и атамана, что уходить надо шибко, того и гляди снова нагрянут. Эти-то, что в храме заперлись, наверняка за подмогой послали, вот и жди ее с часу на час.
Устал он. Выпитый самогон тянул ко сну. Хотелось плюнуть на все и раскинуться на широкой пуховой перине. Да хозяйку, под бок… Но знал, что расслабляться нельзя, это смерть.
Он сграбастал в кулак сивую бороду стоящего впереди других мужика и рывком подтянул его к себе.
– Даю полчаса сроку, – жестко, глядя в глаза, сказал Власенко. – Чтоб провиант, все оружие, какое есть, и кони были тут, во дворе. – Он помолчал и добавил: – И тыщу рублев. Не то запалю! Понял, борода?
Мужики заволновались.
– Я все сказал. – Власенко отпустил бороду, прошел к столу, плеснул в стакан самогонки. – Ступайте! Терпенья моя кончилась.
Из передней донесся тяжелый топот сапог, и в комнату, растолкав мужиков, быстро вошел казак. Огляделся, увидев Власенко, шагнул к нему, наклонился над ухом.
– Петрович, тебя атаман требует, – с одышкой прошептал он. – Дюже сердит…
– А-а! – Власенко грохнул кулаком по столу, встал, слегка пошатываясь, оглянулся на мужиков. – Чего стоите? – заорал он. – Даю полчаса, а после… Сами пеняйте! Игнат, гляди за ними!
Подхорунжий громко хлопнул дверью и, отвязав от перил крыльца повод, навалившись грудью, взобрался в седло.
– Ты задами, Петрович! – крикнул казак. – Не то достанут.
– Знаю! – яростно бросил Власенко и вонзил шпоры в бока коню.
Мужики толпой вывалили на крыльцо.
– Чего делать-то, Миней Силыч? – спросил невысокий щербатый мужик сивобородого.
Тот сошел на землю, обернулся, оглаживая бороду, будто приставляя ее на место.
– Придется, мужики, раскошеливаться, – мрачно заявил он. – Сердитый господин их благородие. Как есть запалит. Нет на ем, видать, хреста.
– Да где ж такие деньги-то взять? – возмущенно загалдели мужики. – Это сказать – тыщу рублев!… Да коней ему! Провиянту! Грабеж, православные! Истый грабеж!…
На крыльце показался страховидный Игнат, послушал их, прищурился на солнце.
– А ну геть по хатам. Сполняй приказанию! – Он передернул затвор винтовки.
Мужики, склонив головы, покорно заспешили с усадьбы. Но, обогнув дом и выйдя к площади, остановились гуртом.
– Что ж это выходить, мужики? – снова задал вопрос щербатый. – Мы, значица, выворачивай карман, плати свои кровныя, – он всхлипнул, – а те, что в божьем храме, и стыда не имугь? Где жа справедливость?! Гореть всем, а спасай, выходить, я? Не согласный!
– Айдэ в храм! – .поддержали его голоса. – Пущай всем миром выкуп!… Эй, православные! Не стреляй! Депутация!
Они повалили к церкви, старательно обходя трупы, но чем ближе подходили к воротам, тем более сдержанными и робкими были их шаги. Застучали в ворота.
– Депутация к вам! Не стреляйте! По ним никто не стрелял.
– Чего надо? – открыв калитку, сердито спросил Зубков.
– Впусти, председатель, – выступил вперед щербатый. – Миром совет держать надо.
– Оружие есть?
– Да какое оружие? Откель?
– Тогда проходи по одному. – Он впустил мужиков и снова запер калитку.
Со скрипом распахнулись церковные двери, в глубине показались Нырков с Матвеем, но на паперть не вышли.
– Ну, – крикнул Нырков, – кто тут такой храбрый? Дуйте бегом, не то подстрелят!
Поддерживая портки, мужики кинулись к паперти. Щелкнуло несколько выстрелов, вскрикнул раненый, но его подхватили под руки и втащили в церковь. Двери затворились.
– Ну что, отцы? – с сарказмом спросил Нырков, когда все успокоились. – Поди, прижали вам хвост? С чем пришли?
Мужики разом загомонили, закрестились, и Нырков вскоре понял, в чем дело. Он переглянулся с Матвеем и поднял руку, наводя тишину.
– А теперь слушай, чего я скажу… Вас всех упреждали, что банда никого не помилует. Было такое? Вам предлагали оружие, чтоб защитить свои дома и семьи. Было? Тоже было. Когда бандиты жгли сельсовет, когда требовали выдать коммунистов и продармейцев на скорую расправу, вы молчали? Так. А теперь сюда припожаловали? И чего, спрашивается? Деньги собирать для бандитов? Нет у нас для них денег. Оружие вот есть, чтоб прогнать их, стереть начисто с земли. А денег нет. Ошибка у вас вышла, отцы, так-то.
Мужики молчали, подавленно переминались с ноги на ногу.
– Другое могу вам сказать. С минуты на минуту ждем подмоги. Соседи уже знают про бандитский налет и спешат на помощь. И Красная Армия, с другой стороны, по пятам за ними гонится. Тоже, ожидай, скоро прибудет. И когда мы все разом ударим, останется от тех бандитов мокрое место. И вот тогда, отцы, мы разберемся, кто чего делал. И отдельных граждан, истину говорю, будем рассматривать как сознательных пособников бандитизму.
– Так чего делать-то? – выкрикнул отчаянный голос.
– А ты, Минейка, – вмешался кузнец, – заместо того, чтоб бандюков обедом угощать, дал бы своим сынам по винтарю. Вишь они у тебя какие! Да вжарили бы бандюкам по мягкому месту… И ты, Еремей, тожа. Вот и был бы порядок на селе… А то вы все мошну считаете, а об других у вас голова не болит.
– Ну вот что, мужики, – подвел итог Нырков, – коли не хотите, чтоб село сгорело, беритесь за оружие… Матвей Захарович, спорить поздно, скажи Зубкову, пусть выдаст им всем винтовки. Которым не хватит, пускай у раненых возьмут. А вы расползайтесь, стало быть, по своим избам и по команде открывайте огонь. И чтоб ни одного бандита не упустить. Против целого села у них сил не хватит. А командой будет удар в колокол. Матвей ударит… Матвей Захарович, – шепотом сказал он кузнецу, – покажи им дедов лаз в стене, чтоб они могли выйти наружу… И смотрите мне, мужики, – добавил громко, – ежели который из вас наведет сюда бандитов, никакой пощады не жди. А прогоним их, тогда и разберемся, кто кому чего должен.
Матвей увел мужиков в боковой притвор, а Нырков устало опустился на соломенную подстилку. Никакой реальной помощи со стороны он теперь не ждал, и все его мысли сводились лишь к одной: что с Сибирцевым? Сумеет ли он отозвать бандитов, снять осаду? Или хотя бы собрать их в кучу, чтоб можно было сделать вылазку из этой мышеловки…
Поднимаясь по ступенькам террасы, Власенко услышал мужские голоса, насторожился, но тут же быстро и решительно шагнул в дом. В полутемной комнате, куда свет проникал только через одно выбитое окно и тянуло сквозняком, напротив атамана сидел, развалясь на стуле, незнакомый Власенко человек в офицерской гимнастерке, перекрещенной ремнями. Вид у атамана был убитый и отрешенный. Он поднял хмурый взгляд на Власенко и хрипло сказал:
– Это полковник Сибирцев. Из Омска, из военного отдела Главсибштаба… Следует к Антонову. Догнали нас, Власенко, как видишь… никуда не скроешься… от своих. Слушай приказ полковника… – Атаман снова опустил голову, как бы передавая власть Сибирцеву.
– Как же, Григорич? – вскинулся Власенко.
– У вас что, воинская часть или воровская шайка? – резко перебил полковник.
Власенко сник.
– Садитесь, подхорунжий! – приказал Сибирцев. Власенко послушно сел на стул. – Хотя ваш уход от основных сил в момент боя на военном языке называется… вы, конечно, знаете, как называется, попробуем оправдать его чрезвычайными обстоятельствами. Вы ранены?
– Задело, – поморщился Власенко и почувствовал, как снова заныла простреленная рука.
– Сколько у вас в наличии сабель?
– Семь десятков… А може, и шесть. По всему селу трудно сосчитать.
– Командир должен твердо знать наличие своих людей, – наставительно сказал Сибирцев. – Какие предприняли действия?
Власенко стал подробно докладывать о захлебнувшихся атаках, о том, как оседлали церковь, где заперлись осажденные, упомянул про пулемет. В конце рассказал, какой отдал приказ собранным у попа мужикам, только про деньги промолчал.
Во время доклада атаман несколько раз поднимал голову, словно бы желая оправдаться – так понимал Власенко, – но под суровым взглядом полковника снова опускал ее.
Сибирцев внимательно слушал, пренебрежительно кривил губы и наконец сказал:
– Ну что ж, подведем итоги.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23