История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


«Мать, – понял Сибирцев, – наверно, в обморок упала». В голове у него была полная каша. Все что угодно мог предполагать Сибирцев, но только не встречу здесь, в этом доме, с Яковом Сивачевым, действительно убитым! Сам Кунгуров об этом говорил. Помнит же Сибирцев… Что же делать?
Между тем в доме снова послышались рыдания Они постепенно стихли, и тогда Сибирцев услышал наконец то, чего ждал.
– Яков, – заговорила Маша, и голос ее напрягся. – Ты кто? Скажи мне честно. Может, ты бандит?
Яков как-то странно, с натугой рассмеялся. Очень искусственный получился у него смех.
– Ты с ума сошла, Машка… Ну какой же я бандит?… А что ты слышала про бандитов?
Сибирцев замер.
– Я слышала, что сюда идет банда.
– Кто тебе сказал?
– Мне? Ну это сейчас неважно, в селе говорят. Люди проезжие предупредили. Так кто же ты тогда?
– Предупредили, говоришь?…
– Яша, Яшенька, родной мой! – всхлипывала очнувшаяся Елена Алексеевна. – Живой, кровинушка моя! Я не верила, не верила, что тебя нет… Живой!
– Подожди, мама, – перебила Маша. – Ты мне не ответил, Яков.
– Машка, да что с тобой? Ты что, не рада меня видеть? – В голосе Сивачева прозвучала растерянность. – Мы, между прочим, сюда пришли, чтобы уничтожать бандитов… Понятно тебе? Только вот не знаем, где сейчас местное начальство, где… – он запнулся, – наши? Много их?
Маша молчала. Как хотел помочь ей Сибирцев!… Но оставалось только затаиться и слушать. Слушать…
– Откуда же я знаю?… Я из дому не выхожу… Много, наверно.
– А где они в церкви засели или в другом месте? Где сельсовет? А?
– Не знаю, Яша… Ничего не знаю…
– Яшенька! – Это снова Елена Алексеевна. – Господи, дождались наконец. Маша, а где же?…
– Мама! – перебила Маша, в голос ее зазвенел. – Подожди, я сама! Яша, а почему же вы ночью, как воры?…
С террасы послышался громкий стук. Сивачев прошел через комнату, где спал Сибирцев, и открыл дверь, впустив Власенко. Его силуэт четко обрисовался на фоне освещенного дверного проема в зал. Они подошли почти к самому окну, под которым притаился Сибирцев, и негромко заговорили.
– Ничего не удалось узнать, – пробормотал Сивачев. – Говорит, много… Черт его знает!… Придется тебе, Власенко, языка добывать. Душу из него вынь, но узнай, какие тут силы и где они. Узнаешь, сразу подтягивай за собой казачков. Перед самым рассветом ударим. Вот уже светлеет маленько. Начинайте по обстоятельствам без меня. Сегодня твоя ночь, Власенко.
Власенко молча выслушал атамана, молча же повернулся и ушел, затворив дверь.
В саду уже отчетливо слышались топот ног, фырканье лошадей, зазвенели уздечки, приглушенный говор. Видимо, казаки уже собрались и ждали только сигнала. Как же предупредить-то своих? Вся надежда на то, что там, у церкви, не такие раззявы, как те покойники у брода. Там не заснут и цигарками размахивать не станут.
– Ну, так о чем ты собиралась рассказать! – снова заговорил Сивачев, вернувшись в зал.
– Я? – удивилась Маша. – Не помню. Это ты не ответил на мой вопрос. Почему вы как воры?
– Маша, что ты говоришь? – вмешалась мать.
– Какие воры? – возмутился Яков. – Не твоего это ума дело, Маша.
– Ну хорошо, пусть так… Дело в том, Яков, что нам… Вернее, мне сообщили, что ты погиб… как герой где-то там, на Дальнем Востоке. И твои часы передали… Понимаешь?
– Какие часы?
– Твои. То есть папины, ну те, что у тебя были… Вот мы и решили, что тебя нет… И теперь так неожиданно…
– Кто передал? – Голос Сивачева напрягся,
– Твой товарищ. Был и передал.
– Какой товарищ? Ничего не понимаю. Мама, о чем она говорит? Погиб, передали часы – чепуха какая-то. Может быть, ты?…
– Мама! – снова воскликнула Маша. – Я не вижу, Яков, что тебе неясно. Ты хочешь знать, как зовут твоего товарища? Отвечу: Михаил Александрович. Ты его разве не помнишь? Сибирцева? Вы же с ним вместе были.
– Сибирцев? – протянул Сивачев. – Убей, не помню. А где он?
– Ты разве его не помнишь, Яков? – медленно спросила Маша.
– Я спрашиваю, где он? Отвечай! Где ты его видела?
– Успокойся, Яков, – устало и тихо ответила Маша. – Его здесь уже нет.
– Нет?… – Сивачев, видно, успокоился, помолчал и после паузы сказал небрежно: – Ну нет, так нет. Жаль, хотелось бы с ним увидеться. Давно мы с ним расстались… Так это он, выходит, меня похоронил? А ты что же, Маша, желала бы видеть меня мертвым?
Ответа не последовало.
Сибирцев не видел ничего: ни, вероятно, изумленной Елены Алексеевны, ни, судя по сказанному, помертвевших глаз Машеньки, которая, конечно же, поняла, кто такой Яков и теперь сама хоронила его уже навсегда, ни выражения лица Якова. Интонации донесли до него суть той трагедии, которая разворачивалась в доме.
Маша… Он скрывал от нее, молчал, а она все-все понимала. Разобралась сама и теперь открылась перед Сибнрцевым всем своим мужеством. Ах, Машенька, за что же тебе-то такое горе, за какие грехи?…
– Мама, – снова заговорила Маша, – ты сегодня очень устала. Идем спать. А Яша от нас теперь не уйдет, правда, Яков? Ты ведь больше не бросишь нас с мамой? Ну вот и хорошо. Помоги мне маму уложить. Идем, мамочка. А утром и поговорим, и порадуемся.
Свет ушел из зала. Видно, Маша с братом повели мать по коридору в ее спальню. Сибирцев беззвучно раскрыл ставни и, перевалившись через подоконник, подтянулся в комнату. Закрыл за собой ставни и, неслышно подойдя к двери, задвинул щеколду. Где-то в глубине дома слышались голоса, но слов Сибирцев разобрать не мог. Наконец снова из коридора показался свет, и Яков с Машей вошли в зал. Сивачев сел на стул, вытянул ноги.
– Ну а теперь, Мария, рассказывай мне все. Все как есть. Обещаю тебе также все рассказать. Ничего не утаю… Так где и при каких обстоятельствах ты видела этого Сибирцева? Что он тебе про меня говорил?
В этот миг тишину разорвал залп. Следом за беспорядочными винтовочными выстрелами затрещал пулемет. Донеслись крики, ржание, и все слилось в едином громе ночного боя.
Сивачев вскочил со стула, распахнул ставни, ударом вышиб окно в зале и перевесился через подоконник, пытаясь, видимо, определить, что происходит в селе.
– Что это, Яков? – вскрикнула Маша.
– Что? – удивился Яков – Наверно, напали бандиты, о которых ты слышала, и теперь мы ведем с ними бой. – В его словах послышалась откровенная издевка.
Маша тяжело опустилась на стул, уронив лицо на руки, Сивачев захлопнул ставни и сел напротив.
– Ну, так что же Сибирцев? – усмехнулся он.
– Здесь я, Сивачев, – негромко сказал Сибирцев, входя в зал. – Руки, руки, – спокойно добавил он, поднимая наган и видя, как Яков схватился за кобуру. – Встать!
Сивачев медленно поднялся, держа раскрытие ладони на уровне плеч.
Маша, подняв глаза, с ужасом переводила взгляд с Сибирцева на брата.
– А теперь, Сивачев, расстегни ремень и сбрось портупею. Одно лишнее движение – стреляю.
Яков медленно снял ремень с кобурой, бросил на пол.
– Два шага назад! – скомандовал Сибирцев, потом подошел и, не отводя от Якова нагана, поднял его сбрую, расстегнул кобуру и, вынув сивачевский наган, сунул себе в брючный карман, а ремень отбросил в сторону.
– Маша, могу я с ним поговорить один на один?
– Конечно, Михаил Александрович, – тусклым голосом сказала Маша и сделала попытку встать. Потом, опустив голову, она оттолкнулась двумя руками от стула и медленно, через силу пошла скрипучими ступеньками к себе наверх.
Сибирцев плотно прикрыл обе двери – в коридор и в свою комнату, подвинул стул ближе к керосиновой лампе, которую, оказывается, зажгли, а он думал, что сидели со свечой, и кивнул Сивачеву на стул.
– Ну, Сивачев, а теперь рассказывай. Все мне рассказывай, бандит Яков Сивачев. – Сибирцев смотрел на Сивачева, а сам невольно вспоминал свою встречу с Кунгуровым, когда тот предъявил ему на опознание избитого до неузнаваемости Яшу.
…Ротмистр Кунгуров приехал к Снбирцеву, едва рассвело. Тяжелая ночь, в которой были и сумасшедший карточный проигрыш Сибирцеву, и обильное возлияние, казалось, вовсе не отразилась на нем. Разве что выдавали зеленоватая кожа обтянутых щек и нервно сжатые сухие губы с подрагивающим в уголке рта изжеванным мундштуком папиросы. Даже в разговоре не вынимал ее изо рта, небрежно рассыпая пепел. Сибирцев же чувствовал себя нехорошо: необходимое разудалое гостеприимство сделало свое дело.
– Во рту так кисло, – пошутил он, – будто там переночевал эскадрон гусар вместе с лошадьми.
Кунгуров скривил губы в улыбке, но глаза его были насторожены и безулыбчивы. По этому взгляду Сибирцев понял, что ротмистр пуст и деньги отдавать не собирается. А все эти вчерашние застольные разговоры об офицерской чести, о долге – сплошной блеф.
Видно, что-то другое было причиной столь раннего визита. И чтобы сразу прояснить для себя это второе, главное, Сибирцев решил избавиться от первого, которое определенно смущало Кунгурова, а неудобство, испытываемое в настоящий момент контрразведчиком и ставящее его в зависимое от Сибирцева положение, никоим образом не должно было влиять на то другoe, ради чего прибыл ротмистр. Сибирцев решил опередить гостя. Потирая виски и морщась, он указал на кресло и сделал ладонью жест, призывающий к молчанию, а затем, раскрыв створки буфета, достал оттуда початую бутылку коньяка и пару хрустальных фужеров, похожих на рубчатые ручные гранаты. В них он влил коньяк и, перенеся через всю комнату, протянул один Кунгурову, присевшему в кресло. Молча чокнулся с ним – раздался мелодичный звон – и так же молча залпом проглотил коньяк.
Кунгуров проследил унылым взглядом и, швырнув в пепельницу окурок, опрокинул в рот свой фужер. Помолчали, глядя в окно на сырой рассвет. Ротмистр достал новую папиросу, закурил.
– Боже, холодина-то какая… – Сибирцев выплюнул лимонную кожуру. – Вот уж не позавидуешь… Я давеча хотел вас предупредить, Николя, – продолжал Сибирцев, не отрывая взгляда от раскисшей февральской улицы, – чтобы вы не особенно беспокоились. Все мы человеки, все под богом ходим. Да и невелика сумма, чтобы голову ломать. Так что будем считать вопрос исчерпанным…
– Должен вам заметить, Мишель, – сипло сказал ротмистр, – что я действительно нахожусь в несколько стесненных обстоятельствах. Однако…
– Э, полноте, полноте, друг мой, – перебил Сибирцев. – Я же сказал, что вопрос исчерпан. Оставим это. Уж нам-то что делить…
– С вашего разрешения, Мишель, я ведь к вам еще и по делу.
– Господь с вами, Николя, – поморщился Сибирцев и встал. – В такое гнусное утро…
– Что поделаешь? – вздохнул контрразведчик. – Понимаю вас. – Он попробовал усмехнуться, но усмешка получилась кривая. – С другой стороны, как вы догадываетесь, мы предпочитаем приглашать к себе в учреждение. Но, питая к вам искренние чувства, я решил, так сказать, тет-а-тет. Не по службе.
– Что ж, – шутливо-скорбно вздохнул Сибирцев, – ценю ваше доверие. Я весь внимание, господин ротмистр.
– Ах, оставьте этот тон, Мишель. Дело-то ведь действительно серьезное. Присядьте, сделайте одолжение. – Он подождал, пока Сибирцев снова сел напротив и закурил. – Прошу вас учесть, что разговор сугубо конфиденциальный… Наше учреждение заинтересовалось одним человеком, который, судя по собранным данным, имеет самое непосредственное отношение к красному подполью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23