История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Девятнадцатилетний Ростислав Струтинский был старательным, дисциплинированным бойцом и во всем подражал старшим братьям.
Володе Струтинскому шел семнадцатый год. Мы сначала решили послать его в хозяйственный взвод, потому что он был сильно глуховат, но Володя запротестовал, сказав, что хочет воевать. Как ни уговаривали, ничего не вышло: пришлось дать ему оружие. В боевом взводе попытались было держать его в лагере – боялись, что в бою он не услышит команды. Но и это не удалось. Он так рвался на операции, что в конце концов участвовал почти во всех боях.
Володя любил оружие – все свободное время разбирал, чистил и снова собирал свой карабин. И еще любил он рассказы о боевых делах. От усилия слышать рассказчика у него буквально глаза на лоб вылезали.
Отцу семьи Струтинских, Владимиру Степановичу, было уже пятьдесят пять лет, но он был крепким и здоровым человеком. Значительная проседь была мало заметна в его светлых волосах. Мы назначили Владимира Степановича заместителем командира хозяйственной части отряда. Он был незаменимым заготовителем продовольствия. Зная украинский и польский языки, он умел договариваться с крестьянами. Где появлялся старик Струтинский, там охотно давали нам картофель, овощи, муку, крупу и другие продукты.
В наших «боевых» заготовках, то есть в тех случаях, когда мы нападали на немецкие склады, обозы, Владимир Степанович бывал не менее полезен отряду. Он хорошо стрелял из винтовки и никогда не терялся в бою.
Была одна беда у старика – непомерная доброта. Как «хозяйственник» он ведал у нас спиртом, который мы «брали» на одном немецком спирто-водочном заводе. Расходовался спирт в строгом и определенном порядке. Главным образом он шел на нужды госпиталя. Но вот является какой-нибудь любитель выпить к Струтинскому:
– Владимир Степанович! Что-то меня лихорадка трясет. Дайте-ка грамм пятьдесят.
Или:
– Ой, простыл я; наверно, грипп начался.
И старик не мог отказать – давал «лекарство».
Мы крепко ругали и даже наказывали тех, кто ходил и просил спирт, и Струтинскому говорили не раз, но он всегда сконфуженно оправдывался:
– Вы уж простите меня, товарищ командир. Да ведь жалко, больной человек приходит.
– Владимир Степанович! У нас есть врач, и больным следует у него лечиться.
– Да, это уж так, правильно, – покаянно говорил Струтинский.
Но проходил день, другой – и снова та же история. Пришлось все-таки Струтинского от спирта отстранить.
По просьбе Николая Струтинского наши разведчики зашли как-то на хутор, где была укрыта от немцев Марфа Ильинична с младшими детьми, и навестили ее.
Возвратившись, один из разведчиков обратился ко мне:
– Товарищ командир! Тут один хлопчик письмецо передал, велел обязательно вам в руки отдать.
И он подал мне клочок серой бумаги, на котором карандашом было написано:
«Командиру партизанского отряда от Струтинского Василия заявление очень прошу командира могу ли я поступить в партизанский отряд когда я приду я очень поблагодарю командира. До свиданья Василий Струтинский 26 октября 1942 г. Мои братья партизаны и я хочу».
Грамматические ошибки – дело плохое, но Васе было всего десять лет, и в школу он ходил только один год, когда еще не было немцев. Не успел я подумать, что ответить Васе, как пришел Николай Струтинский.
– Вот тут твой братишка заявление написал, – сказал я ему.
Николай улыбнулся.
– От него нам давно житья нет: все просится в партизаны. Но у меня к вам вот какая просьба, товарищ командир. Ребята рассказывают, что семье там жить опасно: немцы, кажется, о них пронюхали. Разрешите всю семью забрать в лагерь.
Я согласился, и через несколько дней в лагерь пришла Марфа Ильинична Струтинская с тремя детьми и племянницей Ядзей. Пришел и написавший заявление Вася.
И все они – старые и малые Струтинские – нашли свое место в отряде.
Марфа Ильинична, уже пожилая, пятидесяти с лишним лет женщина, ни минуты не хотела сидеть сложа руки. Сама она стеснялась ко мне обратиться и присылала старика ходатайствовать, чтобы я ей поручил какое-нибудь дело. Но я не хотел ее загружать: и без того у нее много хлопот было с детьми. Тогда Марфа Ильинична стала обшивать и своих и чужих, стирала уйму партизанского белья. Целыми днями и ночами она трудилась без отдыха. Я решил, что, пожалуй, ей легче быть поварихой во взводе. Она с радостью взялась за это дело, но штопать и стирать партизанское белье продолжала.
Васю, несмотря на его боевой пыл, мы все же определили в хозяйственную часть – смотреть за лошадьми. Сначала он надулся, обиделся, но потом ему так понравился мой жеребец по кличке Диверсант и другие лошади, что он смирился со своей должностью. Кроме того – внештатно, так сказать, – он состоял адъютантом у своего отца: бегал по лагерю с разными поручениями.
Одиннадцатилетний сын Слава тоже помогал отцу, а племянница Ядзя работала поварихой в одном из подразделений отряда.
Дочь Струтинского, пятнадцатилетнюю Катю, мы устроили в санитарной части. Там она сразу понравилась больным и раненым. В противоположность своим братьям, Катя была необычайно подвижной и быстрой. Сидеть на месте она совершенно не могла. Каждую минуту подскакивала к больным:
– Что тебе надо? А тебе что?
И неслась выполнять просьбы вихрем, так что русые косы ее развевались во все стороны.
Однажды она пришла ко мне. Нельзя сказать «пришла» – влетела в шалаш. Запыхавшись от бега и волнения, сверкая лукавыми голубыми глазами, она быстро застрочила:
– Товарищ командир, раненые недовольны питанием. И хоть они при штабе питаются – все равно. Там очень невкусно готовят, и всегда одно и то же. А у них разные болезни, им чего-нибудь особенного хочется. Вот… для них надо отдельную кухню.
– Отдельную кухню? – улыбаясь, говорю я. – А где же достать «особенного» повара? Кто будет им готовить?
– Хотя бы я. А что ж!
– Ну хорошо!
Мы. выделили кухню для санчасти, и Катю назначили главным поваром. Дали ей двух помощников; это были солидные, бородатые партизаны. Ну, разве девчонка могла командовать такими дядями! Поэтому она все делала сама. Бывало тянет огромную ногу кабана, тут же рубит ее топором, варит и успевает к больному подойти. И наши раненые с аппетитом уплетали украинские борщи, свиные отбивные, вареники, похваливая Катю Струтинскую.
КОЛЯ МАЛЕНЬКИЙ
Наш боец Казаков отбился от своей группы, которая ходила на разведку к станции Клесово. По неопытности и неумению ориентироваться он целые сутки бродил по лесу, не находя дороги к лагерю. Куда ни пойдет, через час-два приходит на старое место.
Ночь он провел в лесу один, даже костер не мог разложить. Плутал и весь следующий день. Под вечер услышал мычание коров. Осторожно, избегая наступать на валежник, чтобы не производить шума, Казаков направился в ту сторону.
Вскоре он вышел на лесную полянку, где паслись коровы и волы. На пеньке сидел мальчуган-пастух. Он усердно выстругивал ножиком палочку.
Озираясь по сторонам, Казаков подошел к мальчику:
– Здравствуй, хлопчик!
Белобрысый худенький пастушонок от испуга вскочил и, выпучив глаза, уставился на Казакова.
– Чего испугался? Ты здешний?
– Здешний, – ответил мальчик. И, увидев за плечами Казакова винтовку, а на поясе – пистолет и гранаты, бойко спросил: – А ты, дяденька, партизан?
– Ишь ты какой хитрый!
– Партизан, сам вижу, – уверенно сказал маленький пастух.
– А ты видел партизан?
– Не видел. Но люди говорят, что возле Рудни-Бобровской их богато.
– А в какой стороне Рудня-Бобровская? Мне туда как раз и надо.
– Я туда дорогу знаю. Хочешь, провожу?
– Хочу. Как тебя звать-то?
– Коля.
Коля тут же все рассказал о себе. Сам он из Клесова. Отца фашисты замучили. Мать и старшего брата угнали в Германию. Раньше Коля учился в школе, теперь школа закрыта, и он пошел в пастухи, чтобы как-нибудь прокормиться.
– Вот что, Коля, – перебил его Казаков. – Я почти двое суток не ел. Ты гони скот в деревню и принеси мне чего-нибудь поесть.
Коля защелкал кнутом, засвистел и погнал свой «товар», как он называл стадо. Вернулся он к Казакову вечером; принес крынку молока, лепешки и сало.
– Вот, дяденька, кушайте. Это мне на ужин хозяйка дала.
Казаков с жадностью набросился на еду, а Коля сразу же к нему с вопросом:
– Дяденька, можно я с тобой к партизанам пойду?
– Командир заругает, Коля! Ты ведь маленький.
– Мне уже двенадцать.
– Мал, мал, хлопец!
– Тогда давай, дяденька, сами отряд соберем. В лесу богато народу, от немцев убежали.
Казаков улыбнулся:
– А если нас немцы поймают и убьют, что тогда?
– А мы сховаемся!
Когда совсем стемнело, Коля привел Казакова в какой-то двор, и там на сеновале партизан, не спавший две ночи перед тем, заснул богатырским сном. Коля похаживал неподалеку от сарая, охранял его, а на рассвете разбудил и пошел провожать.
Утром крестьяне вывели из дворов свой скот, но пастушонок не явился. Его долго искали, окликали по дворам. Коли нигде не было.
– Да куда же вин сховався? – удивлялись жители.
А Коля и Казаков были уже далеко от хутора. Они шли к Рудне-Бобровской.
– Не хочешь, дяденька, взять с собой, а? Ну, тогда я все равно от тебя не отстану… Пойду за тобой, и все.
Недалеко от деревни Карпиловки они остановились. Казаков укрылся за кустом, а Коля пошел один в деревню достать чего-либо съестного.
Через час он вернулся, принес хлеба, сала и стал рассказывать Казакову новости:
– Люди говорят, что в Карпиловском лесничестве богато полицейских. По ночам они крепко дрыхнут, и на карауле никого нет. Давай, дяденька, нападем на них, а?
Трудно представить, как они там договаривались, но факт фактом: Казаков поддался на Колины речи. «Здорово будет, если я в отряд принесу трофеи и приведу пленных!» – решил он.
Казаков вооружил мальчика гранатой и пистолетом. Ночью они подкрались к лесничеству. Около дома увидели подводу. Лошадь, оставленная в запряжке, лениво жевала корм. Казаков и Коля вошли в хату, где, развалившись на полу и на столах, храпели полицейские.
– Руки в гору! – крикнул Коля и поднял гранату.
А Казаков наготове держал свою винтовку.
Полицейские вскочили и, ничего со сна не понимая, покорно подняли руки вверх.
– Выходить на улицу! Оружие складывать на подводу! – приказал Казаков.
Те молча стали обуваться и послушно выносить из хаты винтовки.
Казаков остался в дверях, а Коля с гранатой и пистолетом пошел к подводе.
Смешно и странно, но было действительно так: один партизан и мальчик разоружили большую группу полицейских. Только закончилась вся эта история все-таки смешно.
Погрузив оружие на подводу, Казаков и мальчуган приказали полицейским выстроиться и повели их из деревни по направлению к лагерю. До нашей стоянки было оттуда не меньше сорока километров, и вечером им пришлось расположиться в хуторе на отдых. Ночью полицейские сбежали, забрав с подводы все свое оружие. Удивительно, как они еще не расправились с нашими «героями»!
Коля так и не отстал от Казакова и вместе с ним пришел в лагерь. Партизаны встретили его так ласково, что не оставить его в отряде было попросту невозможно.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36