История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

В сдвинутых бочках было гораздо больше…
Взрыв на складах был очень мощный, хотя и не достиг полных параметров атомного.
Позже подобное явление получило название СЯР - самопроизвольный ядерный разгон…
Попавшие в эпицентр погибли сразу. Не меньше бед принесло и радиоактивное облако, низко пронесшееся над городом, лесами и полями.
Сонечка Палина, лаборантка объектовской ТЭЦ, и две ее подружки по дороге домой были накрыты облаком взрыва в полутора километрах от места аварии. Оставшийся путь доехали на рейсовом автобусе.
Спустя час - температура, рвота, понос, отеки. С неотложкой отправили в медсанчасть…
Доза, ею полученная, составила двести пятьдесят рентген. Кроме того, надышалась и наглоталась активности внутрь. Вся распухла. Выпали волосы…
Палин неделями дежурил у ее изголовья. С содроганием смотрел на жену. Милой Березки больше не было… На койке лежала отекшая, облысевшая и сильно постаревшая женщина. Лишилась сна. Лежала с открытыми глазами, тупо уставившись в пространство перед собой…
- Сонечка, милая, - просил Палин, - усни хоть немножко.
Пустые серые глаза. Глухой голос:
- Нету сна, Вова… Мне кажется, я никогда не спала. Странно думать, что где-то спят люди… А ты храпел ночью…
Палин покраснел. Соня пристально посмотрела на мужа и твердо сказала:
- Бросай меня, Вовка. Зачем я тебе такая?..
- Никогда! - ответил Палин.
Соня вдруг сильно побледнела и потеряла сознание.
- Ей вредны эмоции. Положительные тоже… - сухо сказал лечащий врач. - Нервная система еле дышит…
Лечили тогда примитивно. Давали есть сырую печень, кололи витамины и… покой… А там, куда кривая вывезет… Вся надежда на природные силы организма.
Соня ела сырую печень через силу. Плакала. Все время тошнило. Палин отирал слезы и кроваво-красный печеночный сок, при разжевывании выступавший по углам рта и струйками стекавший вниз.
Перед аварией Соня была беременна на третьем месяце. После облучения произошел выкидыш…
Отходили Соню с трудом… Вернулась домой - другой человек. Отеки, вялость. Потеряла интерес к работе, жизни. Безразличие к людям, вещам, родному дому…
Медленно, очень медленно возвращались к ней какие-то, крохи прежних сил и энергии. По существу, она стала глубоким инвалидом. Моча долгое время была радиоактивной. Неспокойная кровь. Стойкая лейкопения…
Сильно кружилась голова. Ноги плохо слушались. Заново училась ходить. Помощь Палина отвергала, говоря:
- Если не веришь, что научусь сама, лучше уж сразу закопай меня…
Ходила, держась за стену дома. Палин шел рядом, страховал.
Неожиданно врачи посоветовали рожать. Может быть, роды встряхнут организм и дело быстрее пойдет на поправку. Но легко сказать!.. Долгие годы - хроническая лучевая болезнь, привычные выкидыши…
Сашку родила в тридцать шесть. Очень слабенький. Синюшный. Еле выходили…
В довершение ко всему у Сони внезапно открылась сахарная болезнь. Высокое давление. Частые гипертонические кризы, никудышные нервы, слабое сердце…
И вот теперь она, Сонечка, милая белокурая Березка, которую он сразу и на всю жизнь полюбил тогда, с обостренным чувством опасности пытается таким вот своеобразным бабьим способом выручить его, Палина, своего мужа, уберечь семью, гнездышко свое…
У Палина сжалось сердце. Он встал, обнял ее за плечи.
- Успокойся, Сонечка, прошу тебя!
Майор тоже встал и со смущенным выражением на лице вышел из-за стола.
- Не надо так переживать… Не надо, прошу вас, успокойтесь…
- Что мне делать? - довольно грубо спросил Палин майора, держа всхлипывающую Соню под руку. - Отсидеть пятнадцать суток или штраф?..
По лицу майора пробежала тень, но он сдержался и, глядя на Палина несколько задумчиво, сказал:
- Вы все же пройдите в исполком… - и, заколебавшись, добавил: - А об остальном после… Потом… Зайдете завтра…
Он проводил их до двери, плотно закрыл ее за ними, и лицо его сразу приняло откровенно озабоченное выражение. Подумал вдруг, что зря «клюнул» на это место и переехал так близко к атому. Оказывается… И его вдруг не на шутку охватило серьезное беспокойство за детей своих…
6
Майор Дронов в задумчивости стоял у зарешеченного окна. Тревога не проходила. Смотрел сквозь решетку на маленький заброшенный внутренний дворик, окаймленный П-образным зданием милиции и глухим деревянным забором.
Взгляд Дронова метался по замкнутому пространству двора, упираясь то в деревянные стены здания, обшитого ссохшейся от времени доской с шелушащейся белесоватой синей краской, то в забор, как-то неровно просевший на грунте, то скользил по прибитой дождями нехоженной рябоватой корке подсохшей пыли…
- Да-а… - сказал он тягуче, отмечая какое-то странно незнакомое звучание своего голоса. Ему стало неуютно. Передернул плечами. - Задумаешься тут… - снова сказал он, будто не своим, сдавленным голосом.
В дверь постучали. Майор вздрогнул. Энергично прошел к столу.
- Войдите!
Вошел директор атомной электростанции Мошкин. Неуверенно затоптался у дверей. В огромных черных глазах его блуждало удивление. Похоже, он не находил здесь того, кого хотел увидеть.
Дронов узнал директора АЭС. Он весь как бы метнулся навстречу большому начальнику, первому человеку в городе, который оказал ему честь, и вот теперь стоит на пороге и смущенно топчется. Где-то в глубине сознания у майора все же мелькнуло: «Все правильно… Советскую исполнительную власть представляем мы…»
Но внешне Дронов порозовел. На лице готовность, напряженность. Руки невольно забегали по столу, наводя еще больший порядок. Он несколько раз как-то дернулся плотным корпусом в сторону Мошкина и, наконец, совладав с собой, густо-красный лицом, сдавленным голосом попросил, указывая рукой на стул:
- Прошу вас, товарищ Мошкин, садитесь. - И подчеркнул - Рад видеть вас у себя в гостях!
Мошкин все еще смущенно стоял у двери. Ему очень хотелось узнать, куда подевался Палин. В душе, в груди своей он все еще ощущал неприятный холод, сдавленность, отдаленно напоминающую боль.
Торбин был с ним враждебно сдержан после инцидента, чаще обычного груб. Прямо не говорил, но всем видом своим, неожиданно изменившимся отношением давал понять, что он, Мошкин, перебрал, поторопился с милицией. Дал волю эмоциям… Не подумал…
И тогда Мошкин понял, угадал тайное желание, приказ начальника главка. «Уладить! Замять!..»
Поняв это, не стал звать водителя. Сам сел в «Волгу» и подкатил к милиции…
- Прошу вас! - уже свободней и радушней пригласил Дронов. В глазах его сияли радостно-смущенные искорки. - Чему обязан, товарищ Мошкин?..
Директор вдруг свободно прошел и остановился у стола майора. Сел вторым.
- Чем могу быть полезен? - повторил вопрос Дронов, ощущая напряжение во всем теле и подергивая плечами, словно бы пытаясь плотнее вписаться в мундир.
Мошкин смущенно засмеялся, то опуская, то поднимая голову. От неловкости, непривычности состояния, которое он испытывал, глаза налились кровью. Он все еще не знал, как начать, где-то глубоко в себе чертыхаясь, проклиная и неожиданную напасть, и своего всегда предельно исполнительного и дисциплинированного начальника отдела радиационной безопасности, и, главное теперь, необходимость просить милицию. И это перед самым пуском. Последним его пуском, который он сам себе определил как последний… Лебединая песня… А там - пенсия… Смерть…
Мошкин устало поднял голову. Огромные черные глаза. Печальные. Это не глаза директора сверхмощной атомной электростанции. Глаза уставшего старого человека. Очень старого… Наконец, спрашивает. Голос глухой:
- Товарищ майор… Я, собственно… Поговорить надо…
- Пожалуйста, пожалуйста… - торопливо и вежливо сказал Дронов, еще теснее прижимаясь животом к столешнице и как-то угодливо наклонившись вперед. - Я весь - внимание…
- А Палин-то, что… ушел?.. - спросил вдруг Мошкин, оглядываясь по сторонам, словно бы ища Палина.
- Уш-шел… - сказал майор как-то неуверенно.
- Видите ли, товарищ майор… - Мошкин опустил глаза. - Мы, наверное, слегка поторопились… Заварили кашу…
- Ну, что вы, что вы! - воскликнул Дронов и откинулся на спинку стула. Деревянная переборка за его спиной «крякнула». - Что вы, товарищ Мошкин!.. В чем вопрос!.. - закончил он, как бы давая понять директору, что готов к компромиссу.
- Атомное дело - нелегкое… - сказал Мошкин глухо.
- Да-да-да… - Майор был весь внимание. Казалось, слушали не только его уши, но каждая клеточка лица, каждый волос на голове.
- Вся тридцатилетняя история атомной эпопеи - это героизм… Массовый… И… жертвы… Тоже массовые…
- Да-да-да, понимаю. - Дронов дернулся, поудобнее устраиваясь на стуле и еще больше подавшись вперед.
- Сам Игорь Васильевич Курчатов не жалел себя… Еще на первом советском реакторе, который был собран на бывшей Ходынке в «Монтажных мастерских»… Никакой защиты… Великий человек ходил вокруг работающего аппарата, прибором измерял нейтронное поле… Конечно, облучался… Стране нужна была бомба…
- Да-да-да… - сказал Дронов с восторженными нотками в голосе. - Сделали бомбу, сделали… Знаю, знаю…
- И там, за хребтом, тоже пришлось хлебнуть… - Мошкин достал большой белый платок и вялым движением протер лысину и уже потом, как-то нервно, лицо. - Капиталисты грозили нам… Стоял вопрос о жизни и смерти народа, Советской страны… Мы исполняли волю партии… - Мошкин пытливо посмотрел на майора, словно бы пытаясь понять, насколько тот готов к следующему этапу разговора.
Взгляд Мошкина Дронову не понравился. Ушедшая было вглубь тревога вдруг заострилась. Майор насторожился. Картина, нарисованная Палиным, вновь явилась перед глазами. Лицо майора несколько остыло от восторга, вызванного приходом и последующей речью директора атомной электростанции.
Мошкин уловил какой-то сдвиг в майоре. Блекло улыбнулся. Опустил глаза.
- Без издержек, к сожалению, не обходится, - сказал он и, помолчав, добавил: - Как вы смотрите, товарищ майор, на то, чтобы закрыть вопрос о проступке Палина?
Майор молчал, ощущая покалывание в сердце. Тревога окончательно выдвинулась из глубины.
- Я говорил с товарищем Палиным, - сказал майор, - и понял, проступка особого как будто не было. - Голос майора стал твердым. Он вступил в исполнение обязанностей начальника отделения милиции.
Мошкин вздрогнул. Лицо его, складки на шее еще больше обвисли и побледнели. Потухшими, с какой-то белесоватой поволокой глазами он тупо уставился в лицо майора.
- Товарищ Палин в некотором роде прав… - Дронов опустил глаза и что-то поискал ими на столе. - Он прав, - сухо сказал майор и поднял на Мошкина твердые похолодевшие глаза.
Мошкин отшатнулся на спинку стула.
- Я, конечно, не специалист… Но то, что рассказал товарищ Палин… - Голос майора был жесткий, бесстрастный. - Думаю, надо его послушать…
Дронов увидел, что Мошкин весь как-то стал морщиться, морщиться, вроде бы уменьшаться, как бы свертываться. Старик, сидевший перед ним, снова достал платок, нервно стал растирать дряблые морщины древнего лица, складки шеи, побледневшую кожу черепа…
- Значит, будем считать, проступка нет? - глухо проговорил, скорее прошелестел директор атомной электростанции, затравленно глядя на посуровевшего вдруг начальника отделения милиции.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18