История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Он посмотрел на Федосова, стоявшего по ту сторону канала, и беспомощно улыбнулся. Резким толчком слезы обиды надавили на глаза ему, но тут же отпустили…
- Спокойно, спокойно… - шептал он сам себе, болезненно ощущая собственное бессилие.
Федосов вконец замерз. Расплющенное боксерское лицо его, и без того не отмеченное живостью, теперь совсем застыло. Он глядел на Палина и, видно было, хотел что-то сказать, но тщетно. Море, ветер и валы воды из труб - все это слилось в единый беснующийся шквал звуков. Палин сделал резкую отмашку рукой в сторону блока атомной электростанции. Мол, уходи, уходи скорей! И вслед за тем крикнул, что есть мочи: «Беги! Беги!», но понял, что Федосов не слышит, потому что и сам он свой голос ощущал, пожалуй, только гортанью.
Федосов уже двинулся с места, перешагнул, легко оттолкнувшись, канаву с «черной трубой» и, обойдя приямок, подошел к Палину.
- Дерьмо льют? - спросил он в самое ухо. Глаза черные, застывшие. Губы синие, с белесым налетом, шевелятся с трудом, как у пьяного.
- Да! - ответил Палин. - Иди! Ты замерз! Я побуду!.. Пришли Проклова! Пусть теплее оденется!
Федосов кивнул. Синее лицо его вздрагивало. Он двинул вдоль траншеи по буграм и распадкам супесных влажных отвалов к атомному блоку.
Палин посмотрел Федосову вслед, и ему показалось, что в фигуре удаляющегося человека - легкость освобождения. Подумал вдруг, что его, Палина, сопротивление, запоздало проснувшееся самосознание, ответственность перед Природой и человечеством - сегодня его, Палина, достояние и только его…
«Сам, сам, сам!» - приказал он себе и быстро прошел к отводящему каналу, черпнул колбой воду на выходе из приямка, посмотрел на свет. В мутноватой воде плавало несколько крупинок смолы радиоактивной пульпы. Он снова вымученно улыбнулся, с каким-то тупым изумлением открытия, глядя перед собой в пространство…
- Ах, проклятье! - крикнул он, не слыша своего голоса, потонувшего в грохоте моря и реве ветра. - Проклятье! - Он поднес колбу с водой к радиометру, переключил диапазоны.
«Рентген в час… Концентрированную радиоактивную грязь хлещут в море…»
Он поставил колбу с водой на землю. Ощущал лицом мелкие брызги разбивающихся о берег волн. Несколько раз облизнул быстро солонеющие на морском ветру губы. Нетерпение охватило все существо его. Стремительно стал прохаживаться взад и вперед вдоль берега. Непрерывно нарастающий гневный гул моря будто удесятерял его силы, злость. Он бросил радиометр на влажный песок, судорожно сжал кулаки. Песок то влажнел и отдавал глянцевым блеском при накате волн, то будто мгновенно просыхал и становился белесовато-матовым, когда волна отходила.
- Простите меня… - сказал он вдруг. Море вторило ему в ответ надсадным грохотом. - Простите… - еще раз сказал он в пространство.
Он проиграл… Факт… Все его благие намерения привели вот к этому: струя радиоактивной пульпы от атомного блока и вал разбавляющей воды от береговой насосной…
Беспомощность, ощущение фатальной неизбежности случившегося толкали его душу то во власть отчаяния, то к холодности стороннего наблюдателя.
«Здесь все просто. Тайны нет. Торбину, Мошкину, Алимову надо прикрыть свою несостоятельность… Или это и есть руководство?.. Если это так… Нет, нет… Именно… И еще… Еще кому-нибудь это надо… Срок - это не голая временная категория. За ним чины, награды… Многое, многое… В конце концов - признание, жизненный успех…»
Палин вновь ощутил прилив яростного нетерпения, придавшего ему сил. Он схватил радиометр, полуутонувший в морском песке, колбу с водой и плавающими в ней «икринками» радиоактивной смолы и побежал вдоль траншеи к зданию управления. Ярость все более придавала сил, и он наращивал бег. Ощущал разгоряченный стук сердца от бега и от волнения. Явственно увидел перед собой прохаживающегося по кабинету Торбина. Сытое пузцо. Руки глубоко в карманах. С желтоватинкой круглая литая болванка лица. Уверенно ступает по бледно-зеленой латексной дорожке. Взгляд под ноги. Думает…
Палин вбежал в управление, но за порогом заставил себя остановиться, перевести дыхание. Туда-сюда сновали знакомые и незнакомые лица. Не замечал, кто именно, взгляд не фиксировал. Как обычно, эксплуатационники, строители, командированные. Кто-то приветствовал его Он не замечал, кто…
Внутренняя пружинистая сила толкала его вперед.
Он шел, еле сдерживаясь, чтобы не перейти в бег. Поднялся на второй этаж, перешагивая через ступеньки. Сердце выскакивало из груди.
«Спокойно, спокойно…» - шептал он сам себе.
Перед дверью кабинета Мошкина он вдруг остановился, ощутив внезапную неуверенность, но тут же резко, даже зло толкнул дверь и вошел. Остро пахло латексным паласом. В кабинете был один Торбин. Когда Палин вошел, он в раздумье прохаживался вдоль стола заседаний, как-то резко ставя ногу на грань каблука и четко перекатываясь на носок. Это выглядело смешно. Палин еле улыбался, в глазах ирония. Захваченный врасплох, Торбин покраснел. Остановился. Повернулся к Палину. Стойка, ноги чуть в стороны, властная, монументальная. Полы пиджака откинуты назад, руки глубоко в карманах. Глаза серые, холодные, чужие. Краска еще не сошла с его лица. Некоторое выражение растерянности.
- У вас что? - спросил Торбин глухим голосом.
- Вот что! - Палин протянул ему колбу с радиоактивной водой, не сводя с Торбина глаз и ловя каждую тень на его лице.
- Что это?
- Радиоактивная вода с пульпой… Видишь, «икринки» плавают?..
Лицо Торбина гневно побурело, но голос прозвучал все так же сдержанно-глухо.
- Зачем вы принесли сюда это? Здесь не лаборатория…
- Я принес это с берега моря…
Палин внимательно следил за начальником главка и ощущал в себе постепенно нарастающее раздражение. В глазах Торбина метнулась тень. Он с надеждой посмотрел на дверь, затем отошел к столу заседаний и, повернувшись к Палину и прислонившись задом к торцу стола, скрестил руки на груди.
- Ну и что?.. - грубо спросил он. В голосе прозвучал металл.
Неожиданный спазм перехватил Палину дыхание, в глазах потемнело от гнева. Срывающимся голосом он прокричал, потрясая колбой и выплескивая на голубую латексную дорожку радиоактивную воду:
- До каких же пор все это будет продолжаться?!.. А?!.. Сергуня?!..
Торбин опустил руки с груди и схватился за ребро столешницы.
- Вы пьяны! - строго сказал Торбин и невольно откинулся назад, словно опасаясь удара. - Вон отсюда, наглец! - выкрикнул он, сильно побледнев. Глаза непрерывно бегали, наблюдая за каждым движением Палина, лицо которого в нехорошем оскале и впрямь становилось страшным.
Палин испытал вдруг момент полной раскованности. И облегчения. Будто прорвало давно мучивший его гнойный нарыв.
Он нетерпеливо дернул головой. Русый чуб сполз на лоб, прикрыв переносье. Глаза возбужденно блестели.
- Не узнаешь, Сергуня?! Ну и сволочь же ты!..
- Что вам надо?! - спросил Торбин придавленным голосом. Лицо его вздрагивало.
Послышался глухой звук падения, смягченный ворситом латексной дорожки: Палин бросил радиометр на пол. Наклонился, не спуская глаз с Торбина, дрожащей рукой поставил колбу на палас. Резко выпрямился. Колба упала набок. Вода, булькая, полилась, как ртуть, на непромокающий палас. Края лужицы вздуто закруглились. Не заметив, что колба опрокинулась, Палин стремительно прошел и стал вплотную к Торбину. В упор выпалил:
- Ты сволочь, Сергуня!.. - Огромные лапищи Палина судорожно сжимались и разжимались.
Торбин широко открытыми, побелевшими вдруг и полными откровенного страха глазами смотрел то в лицо Палину, то на его страшные конвульсирующие руки.
- Дорвался до власти?! - Палин от возбуждения брызгал слюной. - По твоему приказу эту гадость льют в море! - Он резко повернулся, выкинув руку в сторону колбы. Увидел, что она опрокинулась. На ковре покачивался и вздрагивал выпуклый, словно лужица ртути, мениск воды, под которым серебристо поблескивали пузырьки воздуха. Выругался: - Ч-черт!.. - Весь облик Палина высвечивал страстным желанием действовать, крушить, расправляться.
«Сейчас ударит…» - мелькнуло у Торбина и вырвалось торопливое, заслоняющее:
- Что ты, что ты?!..
И вдруг Торбина словно бы осенило. Он быстро глянул на дверь, в глазах метнулись голубоватые тени. Оттолкнувшись от стола, он встал прямо, оказавшись вплотную к Палину. Их лица почти соприкасались.
- Брось дурить, Вовка!.. - сказал Торбин полудружески, и в голосе его снова скребанул металл, и появилась начальственная уверенность.
Палин ощутил лицом теплые толчки воздуха из его рта. Брезгливо сморщился.
«Вот когда признался! - мелькнуло у него, и в голову ударила горячая волна гнева. - За счет „Вовки“ решил выкрутиться, стервец!..»
Палин весь задрожал. Было видно, что он сдерживает себя, но после мгновения заминки он вдруг судорожно схватил побелевшего, как смерть, упитанного начальника главного управления за лацканы пиджака, несколько раз как следует тряхнул, то отдаляя от себя, то подтягивая к самому лицу.
- Ты гад, Сергуня! Ты преступник! Ты понял это наконе-ец?!
- Ты-ы… за-за-за… э-э-э-то… о-о-отве-е-тишь! - прокричал Торбин впервые жалобным, с подвизгом голосом, заикаясь в такт встряхиванию.
- Гад! - выдохнул Палин и не особенно сильно толкнул его от себя на стол. Тот опрокинулся на спину, с метр проехал на спине по столешнице длинного стола заседаний, оставив на пыльной поверхности темную блестящую широкую полосу. Все еще смертельно бледный, привстал на локтях, и, видимо, ожидая нового нападения, полушепотом, исполненным откровенного страха, заикаясь, повторил:
- Ты-ы-ы… е-еще… за-за это о-о-ответишь!..
В серых, совершенно прозрачных от страха глазах его усиленно дергались тени и, казалось, маской отрешенности пытались скрыть беззащитность хозяина. Но тщетно. Страх всегда истинное чувство, и пока оно властно владеет человеком, ложь бессильна.
Торбин все еще полулежал на столе заседаний, но Палин вдруг весь как-то обмяк, ощутил прилив вялости, махнул рукой и сказал:
- Ладно, Сергуня… Бить не буду… А надо бы… И напоить бы тебя этой радиоактивной водичкой, которой ты нас поишь… - Палин обессиленно плюхнулся в кресло.
В это мгновение входная дверь распахнулась, и в кабинет быстро вошли директор АЭС Мошкин и запыхавшийся, в борцовском полусгибе, главный инженер Алимов. Казалось, он искал, с кем бы схватиться. Они оба замерли на месте и вслед за тем почти в один голос взволнованно выкрикнули:
- Что с вами, Сергей Михайлович?!
«Отработанный дуэт…» - подумал Палин и усмехнулся. Он увидел вдруг, как изменилось выражение лица Торбина. Оно вновь налилось свинцовой тяжестью. Большие серые глаза как бы сжались и обрели знакомую уже отрешенность.
Торбин слез со стола спокойно, и при этом в движениях его тела сквозила властность и несколько завышенное, как показалось Палину, чувство собственного достоинства. Он притопнул ногами по полу, словно нащупывая твердь, погладил поочередно одной, затем другой рукой зад, что означало, видимо, стряхивание пыли, приподнял за лацканы и круто дернул вниз пиджак, отчего он плотно слился с ожиревшей фигурой, глубоко сунул руки в карманы, посмотрел в сторону Палина, сказал с металлом в голосе:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18