История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

 

Скорее всего тут, однако, играли роль соображения престижа. Зато Черчилль, до того уже побывавший в Москве, изъявил готовность встретиться в любом месте.
Вернувшись в конце ноября в Москву из кратковременной командировки, я узнал, что этот спорный вопрос решён, местом встречи избран Тегеран, а советская делегация уже отбыла из Москвы поездом.
Советское правительство предложило устроить встречу в Тегеране, учитывая то, что там находились советские войска, введённые в Иран в соответствии с Договором 1921 года в целях пресечения подрывной шпионско-диверсионной деятельности германской агентуры в Иране. В южную часть страны были введены английские войска для обеспечения англо-американских поставок, шедших из Персидского залива в Советский Союз. Охрана участников Тегеранской конференции обеспечивалась главным образом силами советских войск и органов безопасности. После некоторых колебаний Рузвельт согласился приехать в Тегеран.
В то время я был в ранге советника и занимался советско-американскими отношениями в наркомате иностранных дел. Поскольку я хорошо владел английским языком, мне поручили выполнять роль переводчика на тегеранской встрече. Чтобы догнать нашу делегацию, пришлось воспользоваться самолётом. Все выездные документы были уже оформлены, и вночь на 27 ноября я вылетел из Москвы. Вместе сомной ехал отставший от делегации её эксперт по ближневосточнымпроблемам профессор А. Ф. Миллер.
На шоссе, ведущем к аэродрому, бушевала вьюга. Ночь была тёмная — хоть глаз выколи,—и большой неуклюжий «ЗИС-101» медленно пробирался вперёд. По строгим правилам затемнения фары заклеивались чёрной тканью. Слабый свет, пробиваясь через узкие прорези, едва освещал небольшой участок проезжей части. Шофёр, прижавшись к ветровому стеклу, внимательно всматривался в край дороги, стараясь не угодить в кювет. Машину то и дело приходилось останавливать. Шофёр вылезал из кабины, протирал снаружи стекло, залепленное снегом: «дворники», которые, судорожно вздрагивая, ёрзали по стеклу, не могли справиться с напоромснежинок.
В темноте никак нельзя было разобрать, далеко ли ещё до аэродрома. Но вот машина осторожно свернула с главного шоссе направо, потом налево, и из-за большого сугроба появился серый куб затемнённого здания Внуковского аэропорта. Когда «ЗИС» остановился уподъезда, до отлёта оставалось всего 15 минут.
Внутри аэровокзала было светло и, несмотря на ночное время, шумно илюдно. Оформив документы, мы вышли на лётное поле. Здесь уже прогревал моторы грузовой «Дуглас». Винты гналиснежинки, которые, как иглы, впивались в лицо. Но приставной железной стремянке забрались внутрь. Половина кабины была заставлена какими-то ящиками. Только впереди было посвободнее. Прикреплённую к шпангоутам откидную железную скамью покрыл иней. Сидеть было холодно. Спина упиралась в обледенелый металлический корпус. После взлёта включили отопление. Но от этого не стало лучше: горячий воздух шёл сверху, голове было жарко, а ноги трясло, как в лихорадке.
Летели, как было принято во время войны, низко, над самым лесом: остерегались немецких истребителей. В кабине свет не включали, ив иллюминатор можно было разглядеть заснеженные поля и тёмные перелески. Под утро сделали посадку на каком-товоенном аэродроме в степи. Пополнили баки бензином иотправились дальше. Внизу появились солончаки. Снега тут почти не было. Однообразно тянулись песчаные холмыс пучками сухой травы. К середине дня к нам вышел командир корабля и сказал:
— Через несколько минут пройдём над Сталинградом. Летим низко, и высможете увидеть,что осталось от города…
Мы молча приникли киллюминаторам. Сначала появились разбросанные в снегу домики, апотом вдруг начался какой-то фантастическийхаос: куски стен, коробки полуразрушенных зданий, кучи щебня, одинокие трубы. Все это чёрно-белыми зигзагами вздымалось пал снежнойпустыней. Ещё не прошло и года, как здесь бушевалсмерч войны, оставивший после себя мертвыеруины. Но уже можно было различить первые признаки жизни.Наснегу виднелись чёрные фигурки людей, кое-где высились новые здания. Город возрождался, внем начинал биться пульс жизни. Но вот кончились пределы Сталинграда, и снова под нами потянулся унылый, безжизненныйпейзаж. То здесь, то там виднелись ржавые скелеты немецких танков и автомашин. Я отвернулся от иллюминатора, поднял воротник пальто, поджал под себя ноги в тщетной надежде согреться и задремал.
В Баку прилетели поздно вечером. Здесь было тепло. На аэродроме нас встречали дипломатический агент МИДа в Азербайджане и представители местных властей.
В город ехали на старом тёмно-синем «шевроле» дипагента. Узкое шоссе пролегало сквозь лес вышек, в воздухе разливался тёплый икакой-то уютный запах сырой нефти. Он вселял чувство спокойствия, довольства, даже безмятежности. Но все знали, что бакинцы работают напряжённо, день и ночь, чтобы обеспечить страну горючим, столь необходимым для победы. Они с честью справлялись со своей задачей. В самые тяжёлые дни войны, когда гитлеровцы подошли к Волге и предгорьям Кавказа, бакинская нефть бесперебойно шла на нужды фронта и тыла. Разместили нас в гостинице «Баку» в номере со всеми удобствами и с горячей водой, что было особенно приятно. В Москво п первые годы войны даже здание МИДа не отапливалось. Работали мы в пальто, а ночевали в подвале мидовскогоздания на Кузнецком мосту, который служил и убежищем во время воздушных налётов. Но там было ужасно холодно, иперед сном мы соскабливали иней скирпичных стен.
РАЗГОВОР С ВОСТОКОВЕДОМ
В Баку мы остались на ночь ирано утром должны быливылететь к Тегеран. После пронизывающего холода в самолёте было приятно принятьгорячую ванну. Побрившись, спустилисьв ресторан поужинать. Нас поразило, что тут без карточек можно было заказать закуски, шашлык и другиеблюда, перечисленные в объёмистом меню. Метрдотель объяснил,что транспортные трудности не позволяютвывезти из Закавказья производимые тут продукты. Хранить их длительное время также невозможно— мало холодильников. Поэтому в ресторанах все выдаётся без карточек. Сравнительно недороги продукты и на колхозном рынке, так что население в Закавказье не испытывает недостатка в питании. После этого разъяснения мы с Анатолием Филипповичем Миллером с чистой совестью принялись за ужин.
Это было моё первое знакомство с профессором А. Ф. Миллером.Правда, я и раньше слыхал о нём, как овидном востоковеде, читал его работы. В пути мы почти всё время молчали. Теперь разговорились. Анатолий Филиппович рассказал, что только накануне узнал о своей поездке и о том, что в Тегеране состоится встреча глав правительств трёх держав. И он толком не знал, какая роль ему там предназначается.
— По-видимому, — рассуждал Миллер, — не обойтись без проблемы Турции. Восток и в особенности турецкие проблемы — моя специальность. Пожалуй, в этой связи я могу быть полезен.
Я согласился, что предположения профессора, видимо, правильны.
Миллер продолжал:
— Для нас сейчас было бы выгодно, если бы Турция вступила в войну на стороне антифашистской коалиции. Трудно, конечно, сказать, в какой мере турецкая армия готова к активным военным действиям, но дело даже не вэтом. Мне кажется, что самый факт объявления Турцией войныГермании имел бы немалое политическое и стратегическое значение. Это сделало бы уязвимыми позиции гитлеровцев на Балканах. Союзники могли бы воспользоваться турецкой территориейдля создания своих баз, особенно авиационных, с которыхможно было бы подвергать бомбёжке немецкие позиции врайоне Эгейского моря и па Балканах. Хотя это будет не так-то легко, всё же можно попытаться побудить Турцию вступить в войну.
— Вы так думаете? — спросил я.
Миллер немногопомолчал, взял бутылку, в которой ещё оставалосьнемного пина, долил в рюмки. Отхлебнув, провёл языком поверхней губе. Потом не спеша ответил:
— Полагаю, что турки все ещё не уверены, проиграет ли Гитлер. Они Поятся просчитаться. Думаю, история признает, что нейтралитет Турции сыграл спою положительную роль в этой войне. Ноее нейтралитет имел различные нюансы. Когда в 1941, а затем летом 1942 года гитлеровцы глубоко вклинились внашу страну идаже подошли к Кавказу,турки старались делать так, чтобы их нейтралитет был больше приятен немцам, чем нам. Вспомните хотя бы дело Павлова и Корнилова…
Сейчас, вероятно, уже мало кто помнит о деле Павлова иКорнилова, но тогда оно наделало много шума. Эта история была весьма показательна для позиции Турции. В первые недели войны гитлеровской Германии против Советского Союза Турция всячески подчёркивала свой строгий нейтралитет. Это было, в частности, видно и по отношению турецких властей к советской колонии, возвращавшейся из Германии в июле 1941 года на родину через Турцию. Ей были оказаны все знаки внимания.
Стоит также отметить, что в то время германские военные лётчики, совершавшие вынужденную посадку на территории Турции, сразу же интернировались. Турецкая пресса давала сравнительно объективную картину обстановки на советско-германском фронте.
Турки, надо полагать, очень опасались германского вторжения. Для таких опасений были веские основания. В первые дни воины вруки советских войск попали оперативные карты и детальные планы германского нападения на Турцию. Советская пресса опубликовала эти «сверхсекретные» гитлеровские документы, а советский посол в Анкаре Виноградов подробно информировал об этом турецкое правительство.
В те днигенеральный секретарь турецкого министерства иностранных дел Нумал Менеменджиоглу часто приходил к Виноградову «поиграть в шахматы». Неторопливо передвигая фигуры, Менеменджиоглу не упускал случая подчеркнуть решимость Турции соблюдать строжайший нейтралитет, а вслучае необходимости даже защищать егос оружием в руках. Но по море продвижения германских войск в глубь советской территории позиция Анкары сталаменяться.
Стало известно, что интернированные в Турции германские лётчики потихоньку возвращаются в рейх. Турецкая пресса все шире воспроизводила геббельсовскую пропаганду, отводила все больше места победным реляциям гитлеровского верховного командования. Кульминационным пунктом тенденции к заигрыванию с гитлеровским рейхом и было пресловутое «дело Павлова иКорнилова».
Всё началось с того, что 24 февраля 1942 года на бульваре Ататюрка в Анкаре, неподалёку от здания германского посольства, взорвалась бомба. Каждый, кто хоть немного знал повадки нацистов, без труда распознал в этом взрыве их грубую провокацию. Но турецкие власти тогда сделали вид, что не понимают этого. Более того, они подхватили сфабрикованную Берлином версию, согласно которой «красные агенты» будто бы пытались совершить покушение на германского посла в Турции фон Папена. В подтверждение геббельсовской версии турецкая полиция арестовала двух советских граждан — Павлова и Корнилова, предъявив им вздорное обвинение. Судебный процесс длился с 1 апреля по 17 июня 1942 года. Турецкая и гитлеровская пресса подняла вокруг него невероятную шумиху. Павлов и Корнилов блестяще и стойко защищали себя (для консультаций и организации их защиты в Анкару был послан советский следователь и криминалист Лев Шейнин).
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23