История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– Давно ль перестал? – спросил его через стол Со­мов.
Васькин отец вскинул на него глаза и спокойно ответил:
– В последний раз с тобой пил перед тем, как мы вме­сте в погребе прятались.
Телеграфист беспокойно заерзал и уткнулся в тарелку.
– Может, вы пьете? – обратился командир к Чиканову.
Чиканов немножко помялся, а потом взял рюмку и од­ним махом опрокинул ее в рот.
– Ну, закусите, – сказал командир и показал ему на стол.
Чиканов присел на край стула и робко подвинул к себе соленые огурцы. Потом осмелел и потянулся к сыру и коп­ченой колбасе.
Илья Федорович по-прежнему неподвижно стоял у стола.
– А вы бы хоть закусили, если не пьете, – сказал ему командир. – Вот икорка, вот селедочка хорошая. Да вы не стесняйтесь. Я человек простой и люблю мастеровой народ. Ведь это мы за вас кровь на полях проливаем – за свобо­ду, за счастье, за наше взаимное благополучие.
– Они этого не понимают, – сказал Сомов. – Натура у них такая… большевицкая.
– Что? – резко спросил командир.
– Не понимают они человеческого обращения, – сказал Сомов.
– Как? – еще резче спросил командир.
– Я ничего, – сказал Сомов.
– Ну, если ничего, так и не суйся не в свое дело, пока тебя не спрашивают. А вас как по имени и отчеству зовут? – снова обратился командир к Васькиному отцу.
– Илья Федорович.
– Так вот, Илья Федорович, расскажите нам, как чув­ствуют себя мастеровые, на что жалуются, чего просят?
– Мастеровые ничего не просят, – сказал Илья Федо­рович.
– А все-таки? Илья Федорович молчал.
Начальник станции, который до этой минуты сидел склонившись над рюмкой и клевал носом, вдруг заговорил:
– А не знаете ли вы, – сказал он, – почему в депо так плохо работа идет? Крюки в кузне не варятся, подшипники плохо подшабриваются.
– А кто его знает, – сказал Илья Федорович.
– Кто его знает? – заорал начальник станции. – А при большевиках как работали? Это ты знаешь? Как дорогу перед их отступлением чинили, помнишь?
– Еще бы ему не помнить, – снова вмешался Сомов. – Он больше всех старался.
Илья Федорович посмотрел в сторону Сомова и тихо сказал:
– Ты бы тут поменьше старался, сыч проклятый.
– Не будем пререкаться, – сказал командир броне­поезда. – Передайте от моего имени рабочим, чтобы они работали по-настоящему Иначе я должен буду прибегнуть к нежелательным репрессивным мерам. Тогда уже на себя пеняйте. Подведу бронепоезд к семафору, долбану по по­селку, так от вас ничего не останется. Поняли?
Чиканов бросил вилку и застыл с раскрытым ртом.
Илья Федорович смотрел себе под ноги.
– Что они теперь с ними сделают? – прошептал Васька.
Я соскочил с карниза, на котором мы стояли, и выко­вырял из земли два обломка кирпича. Один оставил себе, другой отдал Ваське.
– Если они что с ними делать станут, смотри на ме­ня, – сказал я Ваське. – Я замахнусь, а ты за мной кидай.
– Ладно, – сказал Васька, – пусть только попробуют тронуть.
Мы опять заглянули в окно. Все, кроме командира, вскочили из-за стола и размахивали руками.
Илья Федорович и Чиканов стояли бледные, озираясь по сторонам.
– Говори, кто с красными ушел? – хрипел офицер с рыжими бакенбардами.
– Говори, хамская морда! – визжал начальник стан­ции.
Командир бронепоезда спокойно сидел в кресле и по­сасывал толстую сигару.
– Не скажешь? – снова захрипел рыжий офицер. Он откинул руку наотмашь, как будто приготовился ударить Илью Федоровича.
– Ну, ну, потише, – сказал Илья Федорович.
Рыжий размахнулся и со всей силой стукнул его кула­ком в висок.
В эту минуту мы с Васькой почти разом замахнулись и пустили в окно по кирпичу. Раз! Два! Что-то звякнуло, загремело, и свет в комнате потух.
Мимо нас проскочили какие-то люди. Они кричали и грозили револьверами. Пригнувшись к земле, мы прошмыг­нули по Железнодорожной улице до первого переулка.
Когда мы подошли к дому, Васька перевел дыхание и сказал упавшим голосом:
– Что теперь с отцом будет? Застрелят его!
Совсем поздно, когда мы уже укладывались спать, Васькин отец пришел к нам и рассказал, чем кончился его разговор с офицером.
– Кто-то, – рассказывал он, – запустил в окно кирпи­чом. И такой тарарам пошел, что представить нельзя. Со­мов кричит «Бомба!» Кто-то из офицеров с перепугу ре­вольвер выхватил и давай палить в потолок. Наконец сообразили – из другой комнаты свечу принесли. Видят – на полу валяются две кирпичины. Поуспокоились немнож­ко. «Вот сволочь какая, – говорит командир. – Это ваша работа, наверно. Ну, что ж, идите. Мы за вами понаблю­даем. Выудим кого надо. А если не выудим, поговорим с вами иначе».
Когда Илья Федорович ушел, мы легли спать. Долго ворочался в постели мой отец. Я видел, как он в темноте вставал, подходил к печке и курил. Мать тяжело вздыхала. Я знал, она тоже не спит.
А мне все мерещился командир бронепоезда, его при­пухлое желтое лицо, его трясущаяся рука, в которой он держал бокал с вином. Я вспоминал, как Сомов, уткнувшись носом в тарелку, ехидно говорил Илье Федоровичу: «Давно ли перестал пить?»
От злобы я натягивал до самых ушей одеяло и накры­вал голову подушкой.
Отец мой все еще шагал по комнате и курил. Сизый дым кружился над его головой и тянулся длинными струй­ками в печку.
Глава IX
У НАС ЕСТЬ КРАСНОАРМЕЕЦ
Утром, чуть свет, к нам в окно забарабанил Васька.
Я наскоро умылся, схватил краюху хлеба и выскочил на крыльцо.
– Гришка, я теперь ни черта не боюсь, – сказал Васька гордо. – Ловко мы с тобой вчера кирпичом в окно запу­стили. Мы им еще не такое покажем! Я теперь каждый день буду в их квартирах стекла бить. Давай вместе бить. А?
– Подожди, – остановил я его, – как бы нам вперед по шеям не надавали. А ты дома не сказал, что это мы с то­бой вчера тарараму наделали?
– Не сказал. А что? – спросил Васька.
– Ты смотри не говори, а то нам с тобой не поздоро­вится.
– Ладно, не скажу. А только мы еще не так стукнем в окно начальнику. А Сычу я камнем глаза выбью. Теперь мы и на фронт можем уйти. И в отряд я теперь первый за­пишусь. И оружие сам пойду собирать.
– Ну как же мы с тобой оружие собирать будем? Мно­го ли мы двое наберем? Сеньки нету. Андрей уже, навер­но, в Курсавке давно. Что же это у нас за отряд? – ты да я, да мы с тобой.
Васька задумался:
– Да, это ты верно говоришь. А пойдем, брат, к Ивану Васильевичу, позовем его.
– Да что к Ивану Васильевичу? Что он понимает? Трус первой марки. Мы давно из погребов вылезли, а он до сих пор носа на улицу не показывает.
– Вот и пойдем, – сказал Васька, – посмотрим, что он дома делает. У его отца, знаешь, бердана есть, в коридоре висит, ее спереть ничего не стоит.
– Ну, бердана – другое дело, – весело сказал я. – Пойдем.
Ванька, или, как мы его в шутку называли, Иван Ва­сильевич, жил не на казенной квартире, как мы, а в по­селке у богача Малашенко.
В Ванькиной семье было десять душ. Жили они все в двух комнатушках. Потолки низкие, рукой достанешь. А окна крохотные и всегда запотелые. В семье Ванькиной почти все девки были, а ребят двое – Ванька да младший ею брат Петька. Отец Ваньки работал в депо слесарем. И Ванька тоже собирался идти по слесарной части.
Мы подошли к дому Малашенко и заглянули в окошко.
Ванька, согнувшись, сидел на красном деревянном сун­дуке и разряжал винтовочный патрон. Он высыпал на бу­магу черный порох и положил рядом с бумагой вынутую из гильзы остроконечную пулю. Тут он глянул в окно и увидел нас.
– Валяй сюда, ребята! – крикнул Иван Васильевич и махнул нам рукой.
Мы вошли в низкий коридор.
Я оглядел сырые стены, на которых были развешаны старые шапки, штаны и цепочки лука. Берданки нигде не было.
– Где же она? – спросил я Ваську.
– Чего?
– Да берданка! Васька смутился:
– Они, наверно, ее в землю закопали. Трусы они все.
– Да я же тебе говорил, что трусы, а ты спорил. Ну да лдно, идем к Ваньке. Не ворочаться же теперь, если пришли.
Мы толкнули дверь в комнату.
– Здорово, Иван Васильевич! – сказал Васька и снял шапку. – Ты что тут делаешь?
– Гранату, – сказал Иван Васильевич и усмехнул­ся. – Пороху соберу да большую гранату сделаю.
– Ну, – протянул Васька и понюхал порох на бумаж­ке. – А вонючий какой! Не выйдет из этого пороха гра­ната.
– Давай поспорим. Вот я разряжу десять штук патро­нов и всажу весь порох в эту деревяшку…
Иван Васильевич показал на четырехугольный деревян­ный обрубок, посреди которого была выдолблена глубокая дыра.
– Видали? – спросил он. – Вот ежели хотите, можете со мной вместе разряжать.
И он сунул мне с Васькой по два патрона.
Мы принялись за работу – высыпали порох из новень­ких патронов на бумагу, а с бумаги пересыпали в деревян­ный обрубок. Когда дыра наполнилась, мы плотно забили ее бумагой.
Потом Иван Васильевич взял буравчик и просверлил сбоку в обрубке маленькую дырочку.
– Ну, пошли, – сказал Ванька. Он взял свою само­дельную гранату, коробок спичек, и мы выбежали во двор.
Иван Васильевич заложил гранату в ямку около плет­ня, сунул в дырочку белый шнурок и поджег конец шнурка спичкой.
– Отходи подальше! – скомандовал он.
Мы отскочили в сторону. Белый шнурок вспыхнул, за­дымил, завоняло горелой тряпкой.
– Как долбанет сейчас! – шепотом сказал Иван Ва­сильевич и боязливо посмотрел в ямку, где лежала его граната. Оттуда вырвалось маленькое облачко белого дыма.
– Ложись! – крикнул Ванька.
Мы отбежали подальше от плетня и легли. Васька прямо в землю носом уткнулся.
– Когда же она бахнет? – спросил он, пролежав ми­нуты две.
– Скоро, – буркнул в землю Иван Васильевич.
Но бомба не бахала. Мы долго лежали на земле и все ждали взрыва.
– Вставай, там, наверно, шнур потух, – сказал наконец Иван Васильевич.
Он поднялся и подошел к плетню, я – за ним.
А Васька все еще лежал не двигаясь – то ли гранаты боялся, то ли заснул.
Мы с Ванькой осторожно подкрались к гранате. Она мирно лежала в ямке.
– Видишь, говорил я тебе – шнур затух, – сказал Ванька, – а то бы она рванула… Весь бы плетень к черту снесло! Ну да ладно! Посиди здесь, покарауль гранату, а я пойду керосину принесу.
Ванька пошел за керосином, а я тем временем опять поджег шнур.
Шнур сразу загорелся. Огонь быстро побежал к дере­вяшке.
Я отбежал в сторону.
– Пригинайся, разорвется сейчас! – закричал я Вась­ке и сам лег, уткнувшись лицом в землю, рядом с ним.
Васька еще плотнее прилип к земле.
Что-то треснуло, будто автомобильная шина. Я припод­нял голову и увидел над плетнем целый столб огня. На нас с Васькой дождем посыпалась земля.
В это время сзади хлопнула дверь. Из дома выбежал Иван Васильевич. В руках он держал большую бутыль с керосином. Огня уже не было, только дым расстилался над плетнем.
– Зачем гранату подожгли? – крикнул Ванька, подбе­гая ко мне.
– Она сама стрельнула, бомба твоя сумасшедшая, – сказал я. – Чуть меня не убила! Нам с Васькой все глаза засыпало. Ну и сила в ней!
Иван Васильевич обрадовался:
– Засыпала?
– Конечно, засыпала. Видишь, ни черта не вижу, – сказал Васька, протирая глаза кулаками.
– А здоровый огонь был?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27