История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Глава VIII
«ЗА ЕДИНУЮ, НЕДЕЛИМУЮ»
У станции на стрелках тяжело звякнула сталь. К вок­залу подошел поезд.
Поезд тихо остановился у перрона на главном пути. Это был дроздовский броневик. Белыми буквами на нем было написано: «Победа».
Из бронированных кабинок на перрон вылезли офицеры, щеголеватые, в новеньких английских шинелях с ши­рокими карманами и медными пуговицами.
– Смотри, какие разнаряженные, – толкнул меня в бок Васька, – и пуговицы золотые и козырек лаковый.
Один из офицеров остановился позади платформы, осмотрелся по сторонам и зашагал к водокачке. Там, у во­донапорной башни, росло высокое, сучковатое дерево. Офицер остановился около него, задрал голову кверху и, бережно завернув полы своей новенькой шинели, полез на дерево. Не добравшись до середины, он зацепился широ­ким карманом за сучок и, ухватившись одной рукой за вет­ку, другой пытался высвободить карман. Но карман не поддавался – будто кто-то засунул туда руку и крепко держал изнутри. Делать было нечего – офицер изо всей силы рванул карман и, оставив его висеть на ветке, полез выше.
– Офицер, а по деревьям лазить не умеет, – сказал Васька. – Так он всю шинель по кусочкам оставит.
А офицер добрался до вершины, пристроился там на ветках и, вытащив из кобуры большой черный бинокль, направил его на Курсавку.
– Наверное, красные нажимают, – сказал я. – Должно быть, уже совсем близко.
– Они им еще покажут, – важно сказал Васька. – Пу­скай пока по веточкам прыгают.
У колес крытой платформы, отворачивая железные фар­туки и наливая густой мазут в буксы, суетился смазчик. Между вагонами, у сцепки, слесарь стучал молотком по ржавому фаркопу. Сбоку по перрону ходил часовой и по­сматривал за ним.
Рослый носатый офицер с тремя звездочками на широ­ких погонах прохаживался у бронированных платформ. Это был командир бронепоезда «Победа». Размахивая ру­ками, он о чем-то говорил с молодым офицером. Офицер был тот самый, в перчатках, со шпорами, который прихо­дил к нам с начальником станции.
– Это черт знает что такое! – говорил командир бро­непоезда. – Пожрать ничего у вас не найдешь! Это безо­бразие, господин комендант. О чем вы думаете? Нигде я не видел такого кавардака, как на вашей станции. Где же буфет?
– Не могу знать, – отвечал офицер. – Я прибыл на эту станцию всего лишь три дня тому назад.
– Позвать сюда начальника станции! – распорядился командир.
Комендант забрякал по перрону шпорами и скоро вер­нулся с маленьким человечком в красной фуражке.
Командир выпрямился во весь рост, скосил глаза на ма­ленького человечка и процедил сквозь зубы:
– Что у вас – станция или кабак? Почему буфета нет?
– Офицеры пошалили маленько, ваше высокоблагоро­дие.
– Офицеры? Не может быть этого. Наша «добровольче­ская армия» спаяна чувством дисциплины и долга.
– Это совершенно справедливо в отношении армии, – робко отвечал начальник станции, – но буфет все же рас­тащили.
– Вздор, – сказал командир, пожимая плечами.
– К сожалению, это именно так. Но я могу разыскать хозяина буфета. Насколько мне известно, у него еще име­ются запасы продуктов, – сказал начальник станции.
Офицер вытаращил глаза.
– Есть запасы? В таком случае немедленно разыщите его. Солдаты дроздовского полка не могут ждать.
– Будет исполнено, господин командир! – гаркнул на­чальник станции и скрылся в дверях третьего класса.
Через полчаса он снова появился на перроне. Под руку он вел хозяина буфета.
Рядом с буфетчиком начальник станции казался затре­панным пароходишком, который ведет на буксире огром­ную, неуклюжую баржу.
Хозяин буфета, грузин, шел с опаской и перепуганно улыбался.
– Хорошо, командир, – сказал он, выслушав носатого офицера, – буфет будет, ты только порядок наведи…
– У меня порядок будет. У меня народ выдержанный и честный, – сказал командир.
Буфетчик усмехнулся в усы:
– Честный народ сделал меня бесчестным.
– Не горюй, – сказал командир. – Ты свои барыши живо наверстаешь. Только вот что, голубчик, приготовь для меня хороший шашлычок по-карски да святокрестовского пару четвертушек.
Грузин кивнул головой и ушел.
Вскоре на вокзале за дубовым прилавком буфета за­метались официанты в белых пиджаках, а за столиками стали рассаживаться нижние чины бронепоезда «Победа».
На перроне стало совсем пусто. Только мы с Васькой разгуливали взад-вперед и рассматривали броневик. Из паровоза, похожего на обрубленную болванку металла, выходил тонкой струйкой, как из курящейся бомбы, ды­мок.
На двух грузных американских платформах стояли на стальных вращающихся станках длинные зеленые пушки. В открытый хобот можно было всунуть голову, а у оси ствол пушки не обхватить руками.
Платформы с морскими пушками находились посредине бронепоезда, а спереди и сзади к ним были прицеплены товарные платформы с трехдюймовками в зеленых брезен­товых чехлах.
– Не справиться красным с такой махиной. Здорова уж больно, – скачал Васька, разглядывая замки у орудий. – У наших ни одной такой нет.
– Подумаешь, счастье заморское, – ответил я Ваське. – Как начнут наши садить бомбами с аэропланов, так от их пушек только мокрое место останется.
– Да, как же! – передразнил меня Васька. – Они смотри какие толстые.
Мы пошли по перрону. Заглянули в широкие окна вок­зала.
Там в буфете пьяные дроздовцы скинули английские шинели и плясали русского.
Приплясывая, они подходили к стойке, на ходу опроки­дывали рюмочку и хватали прямо с жаровни курицу или кусок жареного судака.
– Послушай, нельзя так! Зачем берешь! Плати, пожа­луйста, – говорил хозяин буфета.
Никто не хотел платить.
– Командир заплатит. Присылай по почте счет, – кри­чал безусый юнкер. Он стучал по стойке кулаком, застав­ляя плясать стаканы, бокалы, бутылки и рюмки.
– Молодой офицер, мы просим тебя – не буянь, пожа­луйста, – терпеливо уговаривал его буфетчик.
Юнкер продолжал барабанить по стойке и орал во всю глотку:
Наш казак здоровый силой,
Наколол чертей на вилы,
Жура-жура-журавель,
Журавушка молодой.
Бронепоезд прет со свистом,
Вспоминая коммунистов,
Жура-жура-журавель,
Журавушка молодой.
Буфетчик смотрел на него круглыми грустными глаза­ми, потом схватился за голову и выбежал на перрон.
– Куда это он? Наверно, командиру жаловаться, – прошептал Васька. – Бежим следом.
Буфетчик пробежал по всему перрону и шмыгнул че­рез подъезд на площадь. Мы за ним.
– В квартиру начальника побег!
Крайнее окно в столовой было широко открыто.
Мы с Васькой знали где у начальника станции столо­вая, где спальня. Мы, бывало, часами стояли под его ок­нами и слушали граммофон.
Васька уцепился за подоконник и сунул нос в квартиру начальника.
Я дернул его за штанину.
– Куда лезешь? Заметят.
– Смотри, колбасы сколько, – тихо сказал Васька.
Я тоже заглянул в окно. Посредине комнаты стоял длинный стол, накрытый желтой скатертью. Он весь был уставлен большими и маленькими тарелками и тарелочка­ми с блестящей черной икрой, с желтым, в дырочках, сы­ром, с аккуратно нарезанными кружками копченой колба­сы. На столе было много открытых консервных банок, а среди них шеренгой стояли высокие рюмки с красным ви­ном. Над столом на медных цепях висела большая кероси­новая лампа.
Начальник станции сидел, как именинник, развалившись в кресле, широко распахнув белый китель.
Рядом с ним, заложив ногу на ногу, сидел командир бронепоезда. Были тут еще три офицера. Один плешивый, в очках, другой с рыжими бакенбардами, третий – наш старый знакомый, комендант станции.
В дальнем углу, отдельно от всех, сидел, низко нагнув­шись над тарелкой, какой-то человек в железнодорожной куртке.
Буфетчик подошел прямо к командиру, наклонился к нему и жалобно заговорил:
– Послушай, командир. Там твои офицеры опять та­рарам наделали, как свиньи какие. Мне лавочку опять за­крывать надо.
Командир отстранил его рукой:
– Постой, карапет, не кричи. Все будет в порядке. Я твою лавочку в обиду не дам. Твоя лавочка – наша ла­вочка.
– Хорош начальник, хорош командир, – сказал бу­фетчик и хлопнул командира по золотому погону.
Командир отвел плечо и поморщился:
– Ну, ну, смотри, без хамства. Я этого не люблю.
– Зачем хамство? Я тебе как родному брату говорю. Офицеры за столом засмеялись.
Командир побагровел.
– Ты, мошенник, поговори у меня еще! Я тебя под военно-полевой суд подведу. Ты свое вино чем разбавля­ешь? Разве это вино? Я такого вина и пробовать не же­лаю.
Буфетчик поглядел на пустые бутылки, стоявшие перед командиром, и пожал плечами:
– Самое лучшее кавказское вино, господин офицер. У меня это вино генерал Май-Маевский пил. Ты бы тоже не­множко попробовал. Хочешь, я тебе еще бочонок пришлю? Ты только прогони подальше большевиков. Ты такой храб­рый командир, отчаянный командир. Лучше самого генера­ла Май-Маевского. Тот всегда драться лез, а ты так лю­безно разговариваешь.
– Ладно, – сказал командир и даже слегка улыбнул­ся. – Ступай к себе в буфет да пошарь там, не найдется ли чего-нибудь получше этой бурды.
Буфетчик, кланяясь, попятился к выходу.
– Гришка, – спросил меня Васька шепотом, – ты бы чего съел?
– Сыру, вон того, что на углу лежит. Я такого никогда не пробовал.
– А я бы копченой колбасы, – сказал Васька, – смот­ри, жиру-то в ней сколько – целыми плитками! Ух, сво­лочи! Вот тот рыжий офицер уже за шестым куском тя­нется.
У меня к горлу подступила слюна. Дома мы уже тре­тий день хлебали за обедом пустой суп.
Вдруг командир с грохотом отодвинул стул и, покачи­ваясь, встал.
– Господа! – проговорил он нетвердым голосом. – Как приятно быть в кругу близких друзей… Несмотря на наше сумбурное положение, мы не унываем и ждем лучших дней. Нам помогут англичане, французы, немцы и американцы. Вся Европа с нами! Ни черта мы не боимся, все равно мы разобьем большевиков. Недаром мы чистых дворянских кровей!
– Ура! – крикнул из своего дальнего угла человек в железнодорожной тужурке.
– Гляди, это же Сыч, – шепнул мне Васька.
И верно, это был телеграфист Сомов. Командир поко­сился на него и, подняв дрожащей рукой налитую до кра­ев рюмку, произнес:
– За единую, неделимую!
– Ура! – гаркнули все за столом.
В это время дверь открылась, и в комнату вошли не­сколько человек два молоденьких вольноопределяющихся в длинных шинелях, перетянутых в талии поясами, и еще какие-то люди в пиджаках.
– Привели, ваше высокоблагородие! – мальчишеским голосом выкрикнул один из вольноопределяющихся.
– А, мое почтение, мастеровые, труженики, – сказал командир, обернувшись. – Пожалуйста, сюда, поближе.
Мастеровые подошли к столу, и свет упал на их лица.
Васька даже вскрикнул. Один из рабочих, подошедших к столу, был его отец Илья Федорович. Другой – Чиканов.
– Садитесь, пожалуйста, располагайтесь, как дома, – сказал командир и, схватив со стола большую рюмку с ви­ном, поднес ее Васькиному отцу.
– Я не пью, – ответил Илья Федорович.
– Ну что вы, одну рюмочку перехватить не грех, – уго­варивал командир.
– Я не пью, – наотрез отказался Илья Федорович.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27