История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– Иди ложись.
Ванька долго ждать себя не заставил. Прилег и – трах! – выстрелил.
Посмотрели – мимо.
Ванька опять – трах, трах! – еще два выстрела. Нам не пришлось и к мишени бежать. Одна пуля в двух шагах землю ковырнула, – так и брызнула земля. А другая завы­ла где-то высоко и пропала в степи.
– Три подряд мимо, – сказал Андрей.
Ванька Махневич заморгал глазами:
– Да у меня спуск никуда не годится. Только прило­жил палец, а он и щелкнул. Я и прицелиться не успел.
– Дай-ка сюда винтовку, – сказал Андрей.
Ванька протянул ему обрез. Андрей несколько раз по­щелкал затвором, попробовал спуск, – все было в порядке.
Но Ванька и сам видел, что спуск ни при чем. Он ото­шел в сторону и пробурчал:
– В бумажку стрелять у меня и охоты не было. Вот когда птица или волк – это другое дело.
За Ванькой стрелял Иван Васильевич. Этот, прежде чем стрелять, нагреб кучу земли и сделал перед собой бу­горочек.
– Зачем это тебе? – спросил Васька.
– Винтовку положить, чтобы не вертелась, – объяснил Иван Васильевич.
– Обстоятельный ты парень, – сказал ему Андрей. – Только возишься больно долго, дольше Семена.
– А вы куда торопитесь? – спросил Иван Васильевич и сделал в бугорке канавку.
В эту канавку он уложил ствол карабина и начал це­литься.
– Стреляй тремя сразу! – крикнул Андрей.
Иван Васильевич выстрелил. Попал двумя.
– Ну, у этого тоже выходит, – сказал Андрей. – Стре­лок не хуже Сеньки. Только винтовку наводит, как трех­дюймовое орудие.
После Ивана Васильевича никто из ребят и двух раз не попал.
Мишка Архоник, Шурка Кузнецов, Пашка Бочкарев и Васька попали по одному разу.
Последними стреляли я, Андрей и Гаврик. Я совсем промазал, Андрей дал два раза мимо, а один раз попал сбоку.
– Вот тебе и командир! – сказал Ванька Махневич.
Андрей нахмурился и промолчал.
– Это ничего не значит, – сказал Сенька, – в другой раз попадет. У нас на фронте лучшие стрелки мазали. Сам Саббутин иной раз так промажет, аж стыдно за него ста­новится.
– Прекратить разговоры! – сказал Андрей. – Ложись, Гаврик!
Гаврик лег, нацелился и всеми тремя пулями попал в мишень. В самую середину бумажного кружка.
– Ну и стрелок! – ахнули ребята. Гаврик сам уди­вился.
– Это ему повезло, – сказал Сенька. – А ну, в четвер­тый попробуй.
– В четвертый нельзя, – сказал Андрей. – Уговор был по три стрелять.
– Чего там уговор! – загалдели ребята. – Пусть стре­ляет!
Гаврик выстрелил еще раз и опять попал в цель. Весь кружок был уже истыкан, как решето. Но дырки были все больше по краям, а в середине чернели только четыре пробоины, и все Гавриковы.
– Стрелок отличный! – сказал Андрей, разглядывая мишень. – Ну, если вы Гаврику в четвертый раз разреши­ли, так и мне можно еще раз пальнуть.
– И мне, – сказал Ванька Махневич.
Вдруг Иван Васильевич замахал руками.
– Чего ты? – спросил Андрей.
– Ка-за-ки… Ка-за-ки… На дор-рог-е…
Мы повернулись. Далеко в степи мы увидели цепочку верховых.
– Заряжай всеми пятью патронами! – скомандовал Андрей. – Не бойся, ничего не будет до самой смерти.
Андрей побежал на гору. Мы защелкали затворами и побежали за ним.
– Ложись! – опять скомандовал Андрей.
С бугра мы видели, как, загребая копытами, скакали к нам галопом казачьи кони. Слышен был равномерный глу­хой топоток.
– Дело дрянь, братцы мои, – шепнул Иван Василье­вич.
– Не трусь, главное – не трусь, – сказал Андрей. – Пусть только подъедут поближе…
Вот уже слышно, как храпят лошади. Они вытягивают головы и отбрасывают копытами назад пересохшую землю. Вот они спускаются в балку, вот опять поднимаются в гору прямо на нас.
У казаков на папахах болтаются белые ленты.
– Стреляй! – закричал Андрей. – Стреляй поверху. Может, сдрейфят.
А казаки – вот они.
– Залп, пли!..
Нас затянуло дымом. Почти в ту же минуту открыли огонь и казаки. Пули зазвякали по камням, зацарапали землю, брызгали пылью в глаза. Мы поползли на животах вниз, цепляясь руками за траву. Под бугром Андрей скомандовал:
– Стоп! Заряжай!..
Мы остановились. Только Ванька Махневич и Пашка Бочкарев все еще ползли вниз.
– Стой! – крикнул Андрей.
В это время на верхушке бугра показалась лошадь. К самой ее гриве припала казачья голова в папахе с лентами.
Гаврик, почти не целясь, выстрелил.
Вслед за ним выстрелил Сенька.
Лошадь закрутилась на месте и затопала копытами. Казак сполз на край седла, хватаясь руками за гриву.
Тут опять ударил выстрел, – я и не заметил, кто из ре­бят выстрелил.
Лошадь круто повернула и поскакала обратно, волоча за собой повисшего в стременах казака.
– Убили одного! – крикнул Сенька. – Ну, теперь крой, ребята, а то всех порубят!
В самом низу, за кустарником, остановились перевести дух. Топота не было слышно.
– Поди-ка, Гаврик, разведай, что там делается.
Гаврик тихонько пополз по склону. Мы следили за ним из-за кустов. Вот он добрался до вершины и пропал из глаз. Мы так и замерли. Прошла минута, другая. Вдруг видим – Гаврик стоит наверху и машет нам рукой.
Что это он?
– Ребята, – кричит Гаврик, – сюда!
Мы быстро взбежали в гору.
– Смотри, вон они! – крикнул нам Гаврик, показывая рукой на дорогу в степи.
По дороге в сторону станции скакали человек семь ка­заков. Они уже были далеко от нас, но мы разглядели, что одна лошадь шла без седока.
– А убитый где? – спросил Васька
– Верно его кто на седло взял, – сказал Сенька.
Мы долго смотрели казакам вслед. Вдруг Андрей будто опомнился.
– Ребята, – сказал он, – скорее по домам бежать на­до. А то они еще с подкреплением вернутся. Подумают, тут целый партизанский отряд орудует.
Так окончилась наша пристрелка. Мы вернулись домой как ни в чем не бывало и даже Порфирию не рассказали о том, что случилось в балке.
На другой день в поселке было тревожно. Белогвардей­цы носились галопом со станции в станицу, из станицы в степь, – верно, искали большевистский отряд. Старики на базаре говорили о том, что шкуринцы перестреляли чело­век двести большевиков, а оставшиеся из отряда ушли в горы и помрут с голоду.
А в поселке среди мастеровщины шли другие разговоры.
– Удрали белые, – говорили рабочие. – Всыпали им в Зеленой балке.
– Ну, раз красный отряд появился, значит, дело бу­дет!
Глава XXV
ЛЕНИН ИДЕТ!
Каждый день к нам в поселок доходили все новые и новые слухи.
Рассказывали, будто Богаевский, донской атаман, вме­сто того, чтобы защищать Ростов от красных, набирает какие-то «дружины самообороны». Но дать дружинникам винтовки атаман боится, потому что в дружинах много рабочих, которые только для того и записались, чтобы получить оружие. Рассказывали, что рабочие сами организуют боевые дружины, что Красная Армия отрезала Украину от казачьих районов, что Деникин перебрался со штабом и правительством из Ростова в Екатеринодар – поближе к морю.
Все станции от Ростова до Хачмаса запружены пасса­жирскими, товарными, броневыми и санитарными поез­дами.
Буденный нажимает с Белой Глины. Казаки удирают.
Вот уже Ростов занят. По Кубани и ночью и днем скри­пят подводы, будто табор за табором тянется из станицы в станицу.
Казачки уже неприветливо встречают бесприютных донцев.
– Пивни щипаные! Геть из наших хат!
– Приихалы кубаньский хлиб задарма йисты!
Рабочие уже громко говорят в депо что ждут со дня на день прихода товарищей. Мастер слушает эти разго­воры и только трусливо поддакивает.
В станице беднота тоже зашевелилась. Когда атаман объявил о мобилизации, в правление пришли только бо­родачи-богатеи. Никто из станичной бедноты и не подумал явиться. Да и немного ее осталось в станице. Кто в горы ушел, а кто в плавни.
Илья Федорович и Репко по целым дням мотаются по поселку и станице, собирают свой народ. Корнелюк достал для рабочих винтовки. Андрей сам видел, как Порфирий с Корнелюком выгружали из ящика новые винтовки и чуть ли не открыто раздавали рабочим.
– Ребята, – сказал нам Андрей, – надо бы нам на раз­ведку сходить – в станицу да и на станцию. Говорят, скоро им придется пятки салом смазывать.
Сам Андрей отправился с Гавриком в станицу, а меня, Сеньку и Ваську послал на железную дорогу.
На станции всегда можно было узнать самые свежие новости.
В этот день на станционном заборе мы увидели объяв­ление, напечатанное на розовой бумаге крупным, жирным шрифтом:
«Казаки! Меня послал сюда его величество король Ан­глии для того, чтобы помогать вам в вашей борьбе против врагов христианства. Не забывайте, что с большевиками, идут китайцы, латыши и другие…
Допустите ли вы казаки, чтобы ваши жены и дети стали посмешищем большевиков? Я доложил его величеству, что вы все решили во чтобы то ни стало уничтожить этих людей…»
На этих словах объявление кончалось. Нижний край был оборван. Конец объявления мы прочли на другом за­боре. Там листок был зеленого цвета.
Вероятно, здесь шла речь о помощи белым со стороны англичан, которые и так щедро награждали белогвардей­цев снарядами, обмундированием, медикаментами, ману­фактурой, деньгами и своими советами.
Чем только они не помогали – лишь бы нефть всю забрать, хлеб кубанский вывезти и Россию поделить. На это они мастера были.
Другой обрывок так начинался:
«Но этому всему я могу помочь и буду помогать, пока только смогу, обмундированием и снаряжением.
Казаки! В сердце вашем помоги вам бог. Вы боретесь за славное и святое дело. С вами генерал Деникин. Если бы таких людей, как он, было бы больше в России, вы бы давно победили. Верьте этому, не верьте тем, кто говорит, что Россия одно, а Кубань и Дон – другое. Со временем, когда правительство получит возможность, оно – с по­мощью Англии – даст вам мануфактуру и товар. Поэтому несмотря на то что я англичанин, мне больно видеть, как некоторые сыны России колеблются сейчас, в момент ее опасности, и не идут горячо и быстро на помощь обижен­ной матери.
Помоги вам бог»
Подпись была такая:
«Генерал-майор Xольман, начальник его величества английской военной миссии, почетный казак станиц Незамаевской и Старочеркасской».
Васька сорвал оба листка, розовый и зеленый, сунул их в карман и сказал:
– Как бы мне с этим генерал-майором повидаться. Я бы ему дал мануфактуры из винтовки в лоб.
Мы пошли дальше.
Шкуринский поезд, разукрашенный волчьими мордами, курсировал по железнодорожным путям.
У подъезда станции выстроилась на конях «волчья сотня», верное шкуринское войско. У каждого шкуринца на белом башлыке болтался волчий хвост. Лошади так и плясали, выбивая из булыжников искры. Впереди на рыжей кобыле сидел есаул, хмурый и злой. Одной рукой он накручивал длинные усы, а в другой держал белые поводья.
– Смотри, какой гад сидит, будто намалеванный, – шепнул мне на ухо Сенька.
– Чего рты разинули?.. Проваливай! – заорали на нас сразу два казака.
Мы отошли в сторону и остановились. В это время на подъезд вышел маленький курносый человек с короткими рыжими усиками, с воспаленными глазами. На нем была серая черкеска с газырями. Из-под рыжей кубанки торча­ли клочьями запыленные волосы. Весь он был какой-то пыльный и серый.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27