История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Сам первый лез.
– Сам, сам, – буркнул Васька и опустил голову.
– Чего же ты хочешь?
– Чего? Винтовки не хочу чтобы у нас в сарае лежа­ли. Забирайте их, куда хотите, – и шабаш.
Я обозлился и сказал Ваське шепотом:
– Да ты что? Очумел? Только начни винтовки пере­таскивать – тебя сразу и зацапают. Трус ты, Васька, и больше ничего. Мы тебя из отряда прогоним. Выроем из земли ящик и вычеркнем тебя из протокола.
Васька ухватил меня за рукав.
– Постой, Гришка. Не трус я. А только страшно чего-то… Вдруг казаки к нам во двор заскочут?..
– Ну да, заскочут! – передразнил я Ваську, а сам при­слушался.
На улице за воротами по мерзлой земле прозвякала подковами лошадь.
– Мимо, – сказал Васька и перевел дух.
Мы присели на камень у ворот. От нечего делать ре­шили закурить. Вытряхнули из карманов перемешанный с хлебными крошками зеленый табак, из толстой серой бума­ги скрутили цигарки и стали пускать серовато-бурый воню­чий дым. Ветер сдувал с наших цигарок крупные искры и кружил их по двору.
Мы курили молча. Васька то слюнявил разваливавшу­юся цигарку, то сплевывал на землю махорочные крошки.
– А как ты думаешь, Гришка, – вдруг спросил он, когда цигарка у него потухла, – придет Андрей или не придет?.. Может, сходим к нему, а?
В эту минуту с треском откинулась калитка, и мимо нас во двор проскочил Андрей. Он был в серой папахе и дуб­леном полушубке – по-зимнему.
– Андрейка, куда ты? – закричали мы.
Андрей взмахнул на бегу руками и круто повернулся.
– А, здорово, пулеметчики! – сказал он. – Вы что тут делаете?
– Тебя поджидаем, – сказал я.
Васька молчал.
– Да вы чего, ребята, нахмурились? Что, Васька, целы у тебя винтовки, не проворонил?
– Целы, – ответил Васька и посмотрел на меня.
Андрей похлопал Ваську по плечу.
– Ну, молодец караульщик. Благодарность от отряда получишь. А сейчас, ребята, пойдем за Семеном. Его надо к Порфирию сводить.
– Давно пора, – сказал Васька.
Мы двинулись к Сенькиному бараку.
В конце улицы, около вокзала, мы встретили верховых. Они ехали в две шеренги по краям дороги, а между ними шагали грязные, разутые, сгорбившиеся от холода масте­ровые.
– Смотри, Гришка! – сказал Андрей. – И старика Дюбина ведут. Все за Сыча проклятого.
Я толкнул Ваську в бок:
– Вот если будем перетаскивать с места на место вин­товки – и нас с тобой так поведут.
– Боялся я их!
Казаки и мастеровые свернули направо, а мы пошли дальше.
Семен сидел на подоконнике и смотрел на улицу. За­видев нас, он в чем был, без шапки, без полушубка, вы­бежал за ворота.
– Чучела! Раньше не могли прийти! Сижу-сижу, жду-жду, думал, вас уже казаки постреляли. Видели, сколько они мастеровых повели?
– Видели, – сказал Андрей. – В первый раз это, что ли? Каждый день водят. А ты собирайся, Сенька, да жи­вее. К Порфирию, к нашему красноармейцу, пойдем.
Сенька вбежал в дом и сейчас же вернулся, натягивая на себя куртку из красноармейской шинели.
Мы побежали в железнодорожный тупик.
У самых ворот тупика – казачий разъезд.
– Катай назад, а то Порфирия выдадим, – чуть слыш­но сказал Андрей.
Мы кинулись бежать вдоль высокой серой ограды.
За углом, у старых цементных труб, мы остановились.
Эти трубы лежали тут на земле без толку уже четвер­тый год.
– Васька… – сказал Андрей.
– Что?
– Ты меньше всех, тебя не заметят. Стой здесь и по­глядывай за угол. А как уедут казаки, дай знать. Мы в трубах запрячемся.
У Васьки затряслись губы, но он не промолвил ни сло­ва и остался на углу, прижавшись к ограде.
А мы забрались в цементную трубу и просидели там, не разговаривая и почти не шевелясь, с полчаса. Только изредка мы подносили ко рту сложенные лодочкой руки и тихонько дули на покрасневшие, застывшие пальцы.
Наконец мы увидели Васькины ноги. Васька остано­вился перед трубой, в которой мы сидели, и отрапортовал шепотом:
– Разъезд отступил на Голопузовку… Раненых и уби­тых нет…
– Ай да Васька! Ай да боевой разведчик! – смеялись мы, выбираясь из трубы.
– Ну, пошли скорее, – сказал Семен.
Мы побежали вдоль ограды к воротам. Казаков как не было. Только на том месте, где стоял их разъезд, осталась свежая куча навоза.
Мы шмыгнули в тупик
– Вот под этим вагоном мы и нашли Порфирия, – говорил Васька Семену, задыхаясь от бега. – А теперь Порфирий живет вон там, на чердаке.
Мы взобрались по лестнице, заваленной снегом, и остановились на трухлявой площадке.
Чердак мы едва узнали. Из всех щелей торчали пучки соломы Как будто она росла на двери и на стенах.
Андрей легонько толкнул коленкой дощатую дверь. Дверь скрипнула.
– Товарищ Порфирий… – шепотом позвал Андрей.
– Это вы, ребята? – отозвался хриплый голос из даль­него угла.
– Красноармеец? – спросил меня Сенька.
– Он.
Сенька шагнул было вперед, но Васька дернул его за куртку.
– Постой, Сенька, я пойду первый, а то он испугается, если чужого увидит.
И Васька первым вошел на чердак.
За ним двинулся Андрей, потом я, а сзади всех Сенька.
Порфирий сидел в углу чердака, съежившись, нахло­бучив капюшон на голову.
– Что за парень? – тихо спросил он, мотнув головой в сторону Сеньки.
– Это тоже красноармеец, – сказал Васька. – Это Сенька, тот самый, про которого мы тебе говорили. Ты его еще в отряд записал. «Семен В.» – помнишь?
– Сенька? Ну, здорово, ежели ты Сенька. Да ты в са­мом деле красноармеец хоть куда – в сапогах! Ого, брат, какой ты!
– Он и фуфайку получил, – сказал Васька. – А махор­ки ему по две пачки в день выдавали.
– Ну? Неужели по две? – с завистью спросил Порфирий.
– Ей-богу, – забожился Васька. – Ему и шаровары выдали. Ватные. Смотри. – И Васька ухватился за Сенькины штаны.
– Да отстань ты! – толкнул его Сенька.
– Так, – усмехнувшись, сказал Порфирий. – Ну, док­ладывай, где ты побывал?
– На фронте.
– Во как! На фронте! Ну, садись, рассказывай нам, как там товарищи справляются.
– Ой и тяжело нашим, товарищ красноармеец, ой и тяжело! Снарядов никаких нет. В «Победу» последние че­тыре влепили. Саббутин – командир батареи – говорил: больше двух ни за что нельзя на нее тратить, а то, мол, запасов нет. Ну, а командир взвода не удержался. «На удар, – кричит, – трубка ноль!» Отчаянный парень! Да снаряды – это еще не все… А вот тиф там… Сыпняк. Боль­ные в окопах лежат, на станциях вповалку валяются, в вагонах, кругом…
– А нам чего же ты про тиф не рассказывал? – спро­сил Васька.
– Не мешай, Васька, не суйся, – толкнул его Андрей.
– Народу видимо-невидимо помирает… – сказал Сень­ка, промолчав. – В прошлый вторник человек сорок хоро­нили. Я тоже ходил копать братскую. Страшно! Теперь отступать решили. Говорят, за Куму-реку отступят. Дер­жаться нечем. Снаряды доставать неоткуда. А главное, сыпняк косит людей…
Я слушал Сеньку и думал: как же так? Сколько крас­ноармейцев было. Ведь сам же я видел, когда эшелоны отправляли… И теплушки набиты были, и на лошадях, и на автомобилях ехали, и пешие шли… А он говорит – лю­дей нет.
И мне представилось вдруг, что там, за семафором, в стороне Курсавки, одни мертвецы лежат. И среди мертве­цов ходит дядя Саббутин, высокий, в полушубке, с тяже­лой артиллерийской шашкой на боку.
Я посмотрел на ребят. Они сидели насупившись.
На чердаке было тихо, неуютно, сыро.
– А ты что ж про Сорокина не говоришь? – сказал на­конец Васька.
– А что Сорокин? – насторожился Порфирий.
– Изменил нашим. Продал Красную Армию. Сволочь, офицер белогвардейский вот он кто оказался.
– Изменил? – переспросил Порфирий. – Так и надо было ожидать. Красноармейцы давно про него говорили, будто он снаряды с флангов белым передает.
– Кто же теперь командовать будет? – спросил Вась­ка и вздохнул.
– Тебе, видно, придется. Больше некому, – сказал Андрей.
– Да ты брось шутить, не до шуток теперь, – огрыз­нулся Васька. – Вы лучше нам, товарищ красноармеец, скажите, – обратился он к Порфирию, – что мы теперь де­лать будем?
– Воевать будем, – сказал Порфирий.
– А чем же воевать, когда патронов у наших нет?
– Ни к чему, выходит, мы отряд свой строили, – тихо сказал Андрей. – Все равно – пропадать теперь.
Мы совсем опустили головы. Уж если Андрей говорит «пропадать», – значит, верно, пропадать. Не придут крас­ные к нам. Всегда у нас шкуринцы стоять будут. Заберут всех по одному деповских и в станице постреляют…
– Ребята, – вдруг громко сказал Порфирий.
Мы все повернулись к нему.
– Расскажу я вам такой случай. Товарищ у меня был, первый друг. Степаном его звали. Вот лежим мы раз в окопе под Беломечеткой. Окружили нас шкуринцы со всех сторон. Прорваться нет возможности. А дело это летом было. Ветром так и колышет траву. Впереди орешник. Неприятелю из-за кустов хорошо видать нас, а нам ниче­го не видно. Послали мы троих в разведку. Ползут они по траве вперед. Только до леска добрались – затрещали пу­леметы. Так они и не воротились Послали еще троих – вправо, дорогу искать. Тихо было, вот как сейчас. Ждали мы их, ждали, и тоже не дождались, хоть выстрелов и не было. Видно, их живьем захватили. Послали мы троих влево. Только они отползли шагов сорок, как их пулями на месте уложили.
Тогда мы решили послать шесть человек зараз. И все равно никто из них назад не пришел.
Напирали на нас белые в три цепи. Такого огня ни­когда я не видал. Кругом нас землю глыбами поднимало и сыпало мелким дождем.
«Ну как, прорвемся или сдаваться будем? – спраши­вает у меня Степан.
«А ты думаешь – живым тебя оставят, если сдашься? – говорю я ему. – Все равно – конец».
«Ну тогда, значит, прорываться надо. Вставай!»
Поднялся Степан – в одной руке граната, а в другой винтовка.
Идет во весь рост, не пригибаясь…
– Дядя Порфирий, он один пошел? – спросил Васька.
– В том-то и дело, Вася, что один. Все лежали в око­пах. Ждали чего-то. Даже обозлились на Степку, когда он пошел на верную смерть: «Вот, – говорят, – и сам пропа­дет, и нам теперь конец – откроют всех и перебьют».
Вдруг, глядим, Степка наш упал на левую ногу. Потом поднялся, повернулся к нам и махнул бомбой. «Выле­зай!» – кричит. И выкинул бомбу вперед. А сам будто споткнулся, сел. Тут у нас на правом фланге как закричат: «Бей шкуринцев! Забегай с левого фланга!»
И побежали мы все. Добежал я до Степана, а он еще дергается, головой мотает.
Больше его я не видал. Сбили мы у опушки огневые точки противника, а потом, не давая осесть, гнали шкуринцев до самой реки. Назад ворочаться, конечно, смысла не было. Так я и не знаю, кто подобрал моего товарища и где его зарыли. Ясно только – в живых его нет, а то бы где-нибудь объявился.
– Дядя Порфирий, – сказал Васька, – а он, товарищ ваш, который первый поднялся, он здоровый, наверно, высокий такой был, да?
– Нет, не высокий – сказал Порфирий, – а совсем ко­ротенький, такой вот, как ты, Вася, только пошире в пле­чах… Так вот видите, ребята, нам уж совсем казалось тогда, что конец пришел, а смотрите – вылезли. Значит, и теперь вылезем. Только духом не падай да помни, что ты не один…
– Дядя Порфирий, – сказал опять Васька, – отчего же он один пошел?
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27