История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Но Сенька уже давно не слушал его и рассказывал дальше.
– Саббутин похвалил меня. «Молодец, – говорит, – фронт перешел. Я тебя в красноармейцы запишу. Только, – говорит, – если поймают тебя белые – наверняка повесят».
– А говорил он, когда сюда красные придут? – тихо спросил Андрей.
– Как подкрепление подступит, так и придут. Наши, деповские, все там на броневике «Коммунист». Видели, как «Победу» здорово отделали? Это ее дядя Саббутин долбанул, – сказал Сенька.
– А ты почем знаешь? – недоверчиво спросил Андрей.
– Очередько говорил.
– Это наш, деповский, Очередько?
– Ну да, он ведь тоже от белых ушел. А Сорокин, сволочь, всю армию продал.
– Какой Сорокин? – спросил Андрей.
– Да разве вы не слыхали? – сказал Сенька. – Коман­дующий-то армией. Такое было, такое было! Все в бой рвались, а он все отступать. Измена такая вышла тут. Ну да теперь уж все уладилось.
– А ты чего же сейчас вернулся? – спросил я.
– Отец послал. Говорит, нельзя мать и девчонок одних оставлять.
– А у нас Леонтия Лаврентьевича казаки в депо уби­ли, – сказал я.
– Ну! – крикнул Сенька. – Убили? Дорожного ма­стера?
– Дорожного мастера. Гроб казачьи лошади копытами раздавили. И гроб раздавили, и крышку. На кладбище митинг разогнали. Обыски теперь все устраивают.
– А мы винтовки достали, – перебил меня Васька. – У коменданта украли. Стащили через окно… И тебе одну оставили.
– Небось самую дрянную оставили, а все хорошие са­ми разобрали?
– Тебе самую лучшую! – сказал Андрей. – Только нам за них здорово от Порфирия досталось, но зато у нас те­перь новенькие винтовки есть. Хоть сейчас в бой.
– А кто это такой Порфирий? – спросил Сенька.
– Красноармеец. Я его в тупике нашел. Настоящий красноармеец! Он тут рабочих агитирует, – сказал Васька.
– Вот бы повидать его!
– Увидишь завтра. Мы тебя поведем к нему. Он на чердаке живет.
– Да подожди ты, Васька, – сказал Андрей. – Мы са­мого главного еще Сеньке не рассказали. У нас, брат, от­ряд свой есть, и ты в нем состоишь.
– Какой отряд? – спросил Сенька.
– Боевой, – сказал Андрей. – У меня и список есть, и протокол собрания. Там все ребята уже расписались, тво­ей только подписи нет. Идем ко мне – покажу.
– Нельзя ночью ходить! – закричал Васька. – До ше­сти часов только ходить можно.
– Ну и ладно, ходи до шести часов, а мы вот сейчас пойдем.
Андрей, Сенька и я двинулись к воротам.
У ворот нас догнал Васька.
– И я тоже с вами, – запыхавшись, сказал он.
Мы стали осторожно пробираться закоулками по мерз­лым кочкам. Тускло светили звезды. Было совсем тихо. Даже собаки не лаяли. Только Семен поскрипывал на хо­ду красноармейскими сапогами.
Мы подошли к дому Андрея. Андрей просунул руку в щель около двери и изнутри отодвинул задвижку. Через темный коридор мы вошли в комнату. Андрей зажег коп­тилку.
Комната была маленькая, с низким потолком. У окна стоял стул, у стены железная кровать, в углу около двери сундук.
Андрей отодвинул сундук и достал маленький железный коробок.
Из коробка он вытащил два клочка бумаги.
– На, читай, – протянул он их Семену.
Семен взял бумажки, посмотрел, повертел и отдал об­ратно Андрею.
– Это что же такое?
– Это отряд наш. Список. А чтобы нельзя было понять, что тут написано, мы только буквы ставили «В. К.» – это Васька, «Г. М.» – это Гришка, «Г. Д.» – Гаврик, а вот ты – «С. В.». Распишись вот здесь, сбоку.
Андрей подал Семену огрызок карандаша. Сенька вы­давил «С. В.» и к букве «В» приделал какой-то крючочек.
– Ну, – сказал Андрей, – теперь все расписались. Мож­но закопать.
Ночью за сараем мы вырыли глубокую ямку и опусти­ли в нее металлический коробок со списком нашего отря­да и с протоколом первого собрания.
– Пускай до красных полежит, – сказал Андрей, утап­тывая землю.
Глава XVIII
ОТ ТУЖУРКИ РУКАВА
Двери комендантской долго оставались открытыми. Одного за другим гнали рабочих на допрос. Кого отпуска­ли сразу, а кого отправляли в станицу к атаману.
Работа в мастерских шла невесело
Каждое утро недосчитывались соседей. Кто ночью через фронт махнул, а кого шкуринцы взяли.
В депо рабочие переговаривались коротко, только по делу, – тот гаечный ключ попросит, тот ножовку.
А для других разговоров собирались у мазутных ворот. Как только на железнодорожном мостике появлялся дежурный офицер, разговоры обрывались, все расходились по своим местам и принимались со злобой колотить молот­ками по зубилу.
В мастерские частенько вместе с дежурным офицером заглядывал и телеграфист Сомов. Он бойко прохаживался среди станков и говорил, подмигивая офицеру:
– Работаем… нажимаем…
Офицер даже не оборачивался в его сторону. Сомова это не смещало. Он перебегал от станка к станку, хозяй­ским глазом посматривал на работу, заговаривал с мастеровыми.
Рабочие глядели на него так, будто хотели размахнуть­ся кувалдой и стукнуть его по казенной фуражке с жел­тыми кантами.
– Отойдите, ваше благородие, – говорили они сквозь зубы, – а то гайка ненароком вам в лоб угодить может.
Сомов торопливо отходил и жался к офицеру. Все же около нагана безопаснее.
Один раз Сомов явился в мастерские пьяный в дрези­ну. Я как раз был тогда в депо – отцу махорку принес.
– То-то… утихомирились… – бормотал Сомов. – Хорошо-с… Без товарища Филимонова дело, кажись, веселее пошло.
Илья Федорович зажимал в это время в тиски шести­дюймовый болт.
Он оглянулся на Сомова и сказал так, чтобы вся ма­стерская слышала:
– Филимонова не тронь, гад. Филимонов в могиле. Тебе бы на его месте, стерва, лежать, а ты все еще по зем­ле ползаешь.
Рабочие у станков зашумели. А Сомов, хоть и пьян был, прикусил язык – шестидюймового болта испугался. Он за­моргал, надвинул фуражку на нос и пошел прочь, качаясь между станками, как маятник.
– Мозоль на ноге и то невозможно терпеть, – сказал слесарь Репко, – а эту нарость… и говорить не приходится!
Все замолчали. А Репко, скомкав окурок, щелчком за­бросил его под станок. Потом крутнул ручку тисков и ска­зал потише:
– У меня он давно на примете. Скоро душа с него вон…
Мимо станков проходил в это время новый мастер, толстый и степенный. Он посмотрел через очки, на Репко, на Илью Федоровича и прогнусавил тягуче:
– Что это у вас за перекурка? Разговоры разговари­ваете, а дело стоит?
– Ступай, индюк, своей дорогой, не замай… – оборвал его Илья Федорович. – Все вы одна шайка-лейка. Подли­палы! Прихлебатели!
Мастер весь съежился.
– Ну что вы, братцы, – сказал он обиженно. Потом вынул большой ситцевый платок и стал вытирать слезы под очками. – Я не из таких, братцы. Я сам в мазуте с малых лет ковыряюсь.
– Ну, ковыряйся, ковыряйся, да только глаза не мо­золь. Плыви дальше.
Мастер ушел. Рабочие бросили станки и собрались у тисков Ильи Федоровича. Слесарь Репко, торопясь и заи­каясь, говорил, обращаясь то к одному, то к другому:
– Что же это у нас делается?.. Леонтия Лаврентьевича убили? Убили. Братьев наших забирают? Забирают. Вся­кая паскуда над нами издевается? Издевается. Да неужели же мы позабыли про советскую власть, про товарищей? Они там борются, а мы тут белым транспорт справляем… Где мы, на какой планете живем и при каких правах? Эх, лопается мое сердце!
– Ну, брат, не горюй, – сказал ему Илья Федорович. – Ты это от молодости горячо берешь. А надо медленно, да покруче гнуть.
Через несколько дней утром у ворот мастерских, на широком мазутном баке, на его железной зубчатой кромке, заметили черный рукав с желтыми кантами. Рукав сняли с бака и осмотрели. Вызвали коменданта, патруль. Кругом бака стали вооруженные дроздовцы. Прикладами они от­талкивали жителей поселка, мастеровых.
Два молодых парня стояли на лестнице и длинными баграми гоняли в баке густой и черный, как лак, мазут. Багры скреблись о стенки бака, царапались о его дно, но ничего не зацепляли.
Кто-то распорядился отлить из бака мазут. Принесли ведра и стали переливать мазут в соседний бак. Когда по­ловину мазута выкачали, молодой горбоносый парень с красными пятнами на лице низко перегнулся и стал ша­рить багром по всему дну. Вдруг он зацепил что-то и с си­лой потянул кверху.
– Тянут! – закричали в толпе.
– Погоди, может, и не вытяну, – огрызнулся парень и еще ниже перевесился через край бака. Скоро из бака прогудел его голос:
– Тяжелый дюже!
– Держи крепче. Уронишь! – заорал другой парень, стоявший рядом с ним.
– Уже уронил, – сказал первый парень. – Склизкий дюже.
Оба опять стали шарить в баке.
Вдруг первый парень взмахнул высоко багром и по­вертел им в воздухе. С крюка багра, расплескивая в сто­роны мазут, слетел на землю черный ком, вроде вороньего гнезда.
– Гляди, мешок! – крикнул кто-то.
– Не мешок, а фуражка казенная, – буркнул казак, ковыряя штыком черную кучу.
Через минуту на землю шлепнулся второй черный ком, еще больше первого. Казак и его поковырял штыком.
– Ишь, пуговица медная торчит, – сказал он задум­чиво. – А вот еще пуговица… Ворот… Значит, это будет тужурка форменная. Ищите теперь штаны, хлопцы!
Но парни не слышали. Они опять перегнулись через край бака и, громко сопя, тащили вдвоем тяжелый груз.
В толпе притихли. Через железный борт бака перева­лилась огромная черная туша и рухнула на землю.
В воздухе мелькнули четыре черные лапы.
Толпа шарахнулась в сторону.
Даже казак с винтовкой попятился.
– Человек, – сказал он. – Утопленник…
Народ опять сдвинулся.
На земле лежал труп человека с раскинутыми руками и ногами. На шее у него была привязана толстой проволо­кой чугунная тормозная колодка. Лица нельзя было раз­глядеть, – оно было сплошная черная маска.
Вокруг трупа широко разлилась по земле лужа густого, жирного мазута. Казак принес паклю и бак с керосином и протер лицо утопленника.
– Сомов! – заговорили в толпе. – Сыч!
– Телеграфист Сомов, – сказал комендант. – Его уто­пили из мести. Знаем, чья это работа.
Глава XIX
СЕНЬКА-КРАСНОАРМЕЕЦ
Большими пушистыми хлопьями падает снег на мерз­лую землю. Ветер с Кубани подхватывает не успевшие упасть снежинки и кружит их над землей.
За поселком по степям, по глубоким балкам, по зуб­чатой горе Бударке, гонит ветер целые тучи снежной пыли. Еще так недавно здесь было лето. Мы бегали босиком по мягкой пылюге, наперегонки переплывали Кубань. А те­перь Кубань скрыта под крепким бурым льдом.
Давно мы не ходили к Порфирию. Андрей велел нам не показывать никуда носа, ждать, пока он сам не придет за нами. Но Андрей не приходил.
Мы с Васькой болтались без дела на дворе.
Почесав затылок и сдвинув на лоб лохматую шапку, Васька сказал мне:
– А знаешь, зря мы запрятали винтовки в нашем са­рае.
– Что же ты раньше думал? – сказал я.
– Ничего не думал. Вы сами должны были думать. Старшие! Начальники! Надо было где-нибудь за поселком зарыть, в поле… Андрей всегда так – давай да давай… Ду­рила твой Андрей, а не командир отряда – вот что!
– Андрея не смей ругать! – крикнул я. – При чем тут Андрей? Мы сами отряд организовать решили, сами и вин­товки крали. Небось никто тебя не заставлял.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27