История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


– А что же вы с ним делали?
Я нагнулся к Ваське и сказал тихо:
– Еще троих в отряд записали: Шурку Кузнецова…
– Этот годится, – сказал Васька.
– Пашку Бочкаря…
– И этот сойдет. А еще кого?
– Ваньку Махневича.
– Лапша, – сказал Васька. – Ну куда его, к черту, в отряд? Он с винтовкой заснет где-нибудь.
– Ничего, мы его живо разбудим.
– У вас, видать, другого дела нет, как Ваньку Мах­невича будить. Ну, я пошел. У меня тоже дело есть, по­важнее вашего.
И Васька, заложив руки за спину, быстро зашагал к во­ротам.
– Эй, Васька! – крикнул я.
– Чего тебе?
– Куда ты шагаешь?
– Что же – я тебе кричать на весь двор буду? Ты по­дойди сюда – тогда и скажу.
Видно было, что ему самому очень хотелось поскорей рассказать мне свои дела.
Я подошел.
Васька огляделся кругом и сказал шепотом:
– В тупик иду, к Порфирию…
– Зачем? – спросил я, тоже шепотом.
– Отец велел привести его к нам. Поговорить хочет…
– А ты ему все рассказал?
– Все, только про наш отряд не говорил. Чуть было не сказал, да подумал – ругать будет.
– Ну, а он что?
– Пойдем, по дороге расскажу.
До самого стрелочного поста мы шли с Васькой молча.
Как только я принимался говорить, Васька махал ку­лаком:
– Молчи!
И только пройдя будку, Васька стал рассказывать. Илья Федорович не сразу поверил Ваське насчет красно­армейца. Думал, Васька либо во сне это видел, либо про­сто заливает.
А Васька не отстает:
– Скажи, что красноармейцу передать? Соберешь ты деповских или не соберешь?
Ну, Илья Федорович, чтобы отвязаться от него, гово­рит:
– Хорошо, соберу. Только дай мне после работы руки вымыть, видишь, в мазуте все.
Васька подождал, пока отец помоется, и опять за свое:
– Когда же красноармейца звать?
Илья Федорович видит, что Васька не зря болтает, и говорит:
– Да зови хоть сейчас. Только подальше от станции держись да порознь идите, а то и сам влопаешься и его выдашь. А сперва, говорит, сбегай за Леонтием Лаврентье­вичем и за Репко, а за Ильей Ивановичем (это моего отца так зовут) я сам зайду.
– А ты уже бегал? – спросил я Ваську.
– У каждого по три раза побывал, все никак дома за­стать не мог. Насилу добился.
Мы подошли к тупику.
В сумерках товарные вагоны были похожи на черные дома без дверей и окон.
Мы шли по путям, спотыкаясь о каждую шпалу.
Ощупью отыскали лестницу, которая вела на чердак. Васька задрал голову, посмотрел в темнею дыру чердачной двери и сказал:
– Лезь ты, я покараулю.
Я полез по лестнице, держась за перила, уцелевшие только с одной стороны. С площадки заглянул в дверь – на чердаке никого не было видно.
Я позвал шепотом:
– Порфирий…
Никто не откликался из темноты.
– Порфирий! – сказал я громче.
– Чего кричишь? – спросил снизу Васька.
– Его здесь нету, – сказал я, перегибаясь через перила площадки.
– Да ты на чердак войди. Он прячется, наверно, – прошептал Васька.
Я протянул руку вперед и шагнул на чердак. Доски подо мной заскрипели. Я остановился. Постоял немного и шагнул еще раз. Ноги у меня запутались в чем-то колю­чем, шершавом, – должно быть, в соломе, – я споткнулся и упал лицом вниз. Сам не знаю, как закричал не своим голосом:
– Васька!
Никто не ответил снизу. Только кто-то быстро-быстро зашлепал по шпалам.
Я кое-как добрался до двери и скатился вниз по лест­нице.
Васьки не было. Струсил, удрал!
Долго искал я его по всему тупику, бродя от платформы к платформе. Вдруг вижу – над самой дальней засветился огонек. То вспыхнет, то пропадет. То маленький, как точ­ка, то побольше, как глазок фонаря.
Я прислушался – кто-то разговаривает. Голоса будто знакомые. Один хриплый, другой тоненький. Кто же это может быть? Васька! Его голос! А с кем это он разгова­ривает?
Подхожу ближе – на платформе сидит Порфирий; он свесил ноги и курит. А перед ним на шпалах стоит Васька.
– А ты чего это на чердаке крик поднял? Струсил, что ли? – спросил Васька, когда увидел меня.
– А ты чего лататы задал? От храбрости, что ли?
– Со всяким это бывает, – сказал красноармеец. – И не так еще испугаешься, когда темнота кругом этакая.
– Ну, что же? Пойдешь, Порфирий? – спросил Васька у красноармейца.
– Надо пойти.
Порфирий тяжело спрыгнул с платформы и закряхтел.
– Ну-ка, ребята, подайте мою палку, – сказал он. – На трех ногах скорее доберусь.
И он заковылял за нами по шпалам и рельсам тупика.
На площади перед вокзалом топтался у фонаря вер­ховой. Он был в черной лохматой бурке, из-за плеча тор­чало дуло винтовки.
Порфирий остановил нас на углу:
– Надо нам врозь идти, а то попадете со мной к чер­тям в зубы.
– Да ты же дороги не знаешь, – сказал Васька.
– А я вас не упущу. Только если остановит меня пат­руль, вы уходите.
– Нет, – сказал Васька, – мы тебя не бросим.
– А если вас казаки сгребут заодно со мной, знаете, что за это будет?
– Не маленькие, знаем, – сказал Васька.
– Ну, ладно, сыпьте. А я за вами следом. Только не оглядывайтесь.
Мы с Васькой пошли через площадь. Шагаем и прислу­шиваемся, идет ли за нами Порфирий.
За спиной у нас залязгала копытами лошадь.
– У, чертова худоба! – крикнул казак и свистнул плет­кой.
Неужели заметил Порфирия?
Лошадь затанцевала по булыжнику и притихла.
Нет, не заметил. Все в порядке. Красноармеец, прихра­мывая, идет за нами.
У ворот нашего дома мы остановились. Порфирий не разглядел нас в темноте и прошел мимо. Я догнал его и дернул за рукав:
– Сюда!
Васька тихо открыл калитку и заглянул во двор. Во дворе не было ни души.
– Чудаки вы, ребята, – сказал красноармеец, когда калитка захлопнулась за нами. – Темноты испугались, а виселица вам нипочем – с красноармейцем по улице гу­ляете.
Скрипнула дверь. На крыльцо вышел Илья Федорович.
– Привел, – сказал Васька.
Илья Федорович наклонился к самому лицу Порфирия.
– Красноармеец? – спросил он. – Какого отряда?
– Балахоновского.
– А как же ты отстал?
– В ногу ранили…
– Ивана Капурина в отряде знал?
– Ивана Захарыча? – спросил Порфирий. – Ну, ко­нечно, знал.
Илья Федорович подумал немного и сказал:
– Постой. Кто еще из наших железнодорожников у Балахонова был?.. Шурку Олейникова знаешь?
– Как же не знать! Его на Крутой убили.
– Ну, заходи, – сказал Илья Федорович и пошел к двери.
Мы с Васькой хотели было шагнуть за красноармейцем, но Илья Федорович остановил нас:
– Погоди, ребята. Мы там поговорим немножко, а вы покараульте. Если кто чужой, в дверь стукните.
Мы попробовали спорить, но Илья Федорович только показал нам на крыльцо рукой:
– Тут сиди!
Потом Илья Федорович открыл дверь и пропустил крас­ноармейца.
Мы успели заглянуть в комнату.
Там у стола сидел на табуретке мой отец и перебирал колоду карт. Напротив него сидел Репко, молодой рабо­чий, слесарь из железнодорожного депо. У окна стоял, по­глядывая на двор, Андрей Игнатьевич Чиканов.
– Что они – в карты собрались играть, что ли? – спро­сил я Ваську, когда мы остались одни.
– А кто их знает, может, и в карты. Тоже умные. По­слать послали, а пустить не пускают.
В это время кто-то открыл калитку. Васька пулей мет­нулся к двери.
– Стой, Васька, – сказал я. – Не стучи. Это Леонтий Лаврентьевич.
Васька перевел дух.
– Фу ты черт, а я думал – офицер какой или казак.
По двору грузно шагал дорожный мастер.
– Здравствуйте, Леонтий Лаврентьевич, – выскочил к нему навстречу Васька. – Мы уже привели красноармейца. У нас сидит.
– А вы что тут в темноте болтаетесь? – спросил Леон­тий Лаврентьевич.
– Сторожим, – сказал Васька. – Как бы какой офицер не забрел.
– Ну-ну, смотри в оба.
Леонтий Лаврентьевич похлопал Ваську по спине и по­шел в комнату. В комнате громко заговорили, – видно, обрадовались гостю. Потом все опять стало тихо.
Мы с Васькой сидели на крыльце и разглядывали небо: слева – темные тучки, справа – звезды. Было очень скуч­но. Васька сопел и ерзал на ступеньке.
– Знаешь, Васька, – сказал я, – ты немного покара­уль, а я слушать буду. Нечего вдвоем тут сидеть.
– Нет, ты лучше посиди, а я послушаю, – сказал Васька.
– Нет, это неправильно, – сказал я. – Квартира ваша, ты и должен ее караулить…
Ваське нечего было ответить. Он остался на крыльце, а я присел на корточках перед дверью и прилип к замочной скважине.
Говорил Леонтий Лаврентьевич:
– Тебя никто вешать не собирается, Андрей Игна­тьевич. Ты дорогу большевикам не чинил. А меня вот каж­дый день к коменданту тянут: как да чего, да кто с крас­ными ушел? И в депо тоже покоя нет. Над каждым рабо­чим казак с плеткой стоит. Разве это жизнь? Ну, доведись им отступать, я им всю дорогу перековыряю.
– Перековыряешь! – жалобно говорил Чиканов. – Они тебя живьем из рук не выпустят. Ты и не пикнешь. Видал вон, говорят, в станице качели какие поставлены?..
– Не пугай, – оборвал его Илья Федорович. – Не все такие пугливые, как ты. Вот смотри, перед тобой человек сидит. Большевик, от красноармейской части отстал. Его за каждым углом смерть поджидает. А он ничего – в гости даже ходит, чай пьет.
Все засмеялись.
– Вот что, товарищи, – сказал Порфирий. – Чаю бы неплохо попить, а только время терять нечего. Надо за ра­боту браться. Всех дорожных на ноги поднять – и депов­ских и путейских. Станицу расшевелить. Чуть подберутся красные ближе, вы и отрежете путь белым. А пока орга­низоваться надо. Верно, товарищ дорожный мастер? На­талью Никифоровну не встречал?
– Нет, не встречал, а разве она здесь?
– Здесь, нужно встретить.
– Постараюсь.
Тут подошел ко мне Васька и потянул меня за рукав.
– Чего тебе?
– Довольно слушать, иди карауль.
– Не мешай.
Васька разозлился и стал силой отталкивать меня от двери. Я так саданул его, что он отлетел в угол сеней и наскочил на ведра. Пустое ведро затарахтело и покати­лось по ступенькам вниз.
– Кто там? – крикнул Илья Федорович, открывая дверь.
– Это мы, – сказал я.
– Вы чего тут дом вверх дном переворачиваете, как маленькие? А еще караулить взялись! Кто же тут в кори­доре караулит? Пошли на двор! Если еще раз с места сой­дете, я вам головы пооткручу.
Мы с Васькой выскочили на крыльцо.
– Вот видишь, сам не послушал и мне не дал, – ска­зал я, опять усаживаясь на ступеньки. – А теперь у нас в отряде и знать не будут, что делают деповские.
Васька только тяжело вздохнул.
Скоро гости стали расходиться.
Первым ушел Чиканов, последним – Порфирий.
Илья Федорович хотел идти провожать Профирия, но тот остановил его у ворот:
– Я сам дойду. Дорога теперь знакомая.
Глава XIV
ВИНТОВКИ
Я сунул второпях ноги в сапоги, стянул с гвоздя рва­ное пальтишко и шмыгнул на улицу. День был грязный, мелко моросил дождик.
За углом меня догнал Васька. Ни слова не говоря друг другу, мы побежали прямо к Андрею. Было еще рано. Мы потоптались минут десять около зеленого ставня и осто­рожно постучали. Никто не отозвался. Тогда Васька ткнул в ставень палкой. Щелкнула ржавая задвижка, и ставень приоткрылся. Из окна высунулся Андрей. Белые его воло­сы торчали во все стороны.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27