История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


На том же листке написали протокол М. К. Н. О. С. В. О. У. В. Д. П. С. П. П. Р. К. П. В. В. О.
Это значило:
«Местонахождение красноармейца не открывать. Соб­рания всего отряда устраивать в другом пункте. Совеща­ния проводить под развороченной крышей. Провести вер­бовку в отряд».
А под протоколом еще написали 12 букв – это были опять имена и фамилии добровольцев.
– Вы тоже подпишитесь, – сказал Васька красноар­мейцу.
Красноармеец подписался: П. Ш.
– Это, значит, вас Петром зовут? – спросил Васька, внимательно разглядывая буквы.
– Нет, не угадал. Мать Порфирием звала. Порфирий Шабуров.
– Ну и звать вас чудно! – сказал Васька.
Мы уже собрались было уходить, как вдруг Порфирий остановил нас и спросил:
– Кто из вас поближе к станции живет?
– Я! – крикнул Васька. – Я ближе всех.
– Тише! Чего орешь? – сказал Гаврик. – Сказано ведь было, чтоб лишних слов не говорить.
Порфирий подошел к Ваське:
– А что твой отец делает?
– Он слесарем деповским работает. Про него все го­ворят, что он первый в поселке большевик. Он даже командира бронепоезда не испугался.
– А дома когда он бывает?
– Вечером.
Красноармеец помолчал немного, а потом сказал:
– Вот что, Василий. Приходи ко мне как-нибудь вече­ром, мы к отцу твоему вместе пойдем.
– Вы и к нам тогда приходите. Мы с Васькой в одном дворе живем, – сказал я.
– Да и я недалеко живу – четвертый проулок сзади, – сказал Гаврик.
Порфирий засмеялся.
– Мне бы уж как-нибудь до одного дотащиться, – ска­зал он. – Нога у меня теперь, как полено. Да и опасно мне разгуливать – сгребут. Так вот что, Вася, скажи своему отцу, что, ежели он не боится, пускай как-нибудь рабочих созовет, кто понадежнее, человек трех-четырех, да меня предупредит.
– Непременно скажу.
Мы попрощались с Порфирием и разошлись по домам.
Это был первый день в истории нашего боевого отряда.
Глава XII
КРАСНЫЕ И БЕЛЫЕ
Возле бакалейной лавки мы с Гавриком увидели стан­ционных ребят. На вытоптанной дорожке они играли в ко­стяшки – в альчики. Игру вели Пашка Бочкарев и Мишка Шевченко.
Пашка Бочкарев, толстый, с красными щеками, все время проигрывал. Он неуклюже нагибался, ставил на кон разрисованные альчики и медленно крутил между паль­цами свинцовый биток. Мишка Шевченко был проворнее: тонкий, худощавый, он ловко сбивал с кона Пашкины ко­стяшки и хохотал, широко раскрывая рот.
– Эге, – говорил он, – были ваши, стали наши!
Пашка проигрывал альчики один за другим. Он крас­нел, пыхтел, ругался. Наконец не выдержал, повернул фу­ражку козырьком назад, подошел к Мишке поближе и ни с того ни с сего съездил его по носу. Кровь брызнула у Мишки из носа фонтанчиком.
– За что бьешься? – крикнул Шурка Кузнецов, выби­раясь из толпы ребят.
Пашка испуганно пробормотал:
– А за то, что играет не по правилам. Пусть, когда бьет казанки, не мухлюет.
– Врет он, я не мухлюю, – плаксиво закричал Мишка.
Он знал, что если Шурка Кузнецов за него заступится, так никто уже не посмеет его тронуть Шурка был парень горячий, – что попадется под руку, тем и саданет.
Тут подошли Афонька Кипущий и Ванька Махневич.
Афонька, не разобрав толком, в чем дело, набросился на Пашку сзади и схватил его за шиворот.
– Постойте, – лениво протянул Ванька Махневич. – Чего это вы все за Мишку? Я знаю его, он всегда в игре мошенничает.
Афонька отпустил Пашкин ворот. Пашка круто повер­нулся и тут же на месте рассчитался с ним: подряд два раза дал ему в ухо и по лбу.
– Вот тебе, чертов апостол! Не лазь, куда не просят!
Драка разгорелась бы вовсю, если бы не вмешались мы с Гавриком.
– Вы чего тут деретесь? – басом спросил Гаврик.
– Не, никто не дерется, – спокойно сказал Ванька Махневич.
Гаврик посмотрел на Мишку, у которого все лицо было разрисовано кровью, и на Афоньку Кипущего, который держался за левое ухо.
– Видать, что вы мирно беседовали, – сказал Гав­рик. – А теперь что делать думаете?
– По домам пойдем, – сказал Шурка Кузнецов. – Мне голубей кормить пора.
Мишка Шевченко нагнулся и стал собирать альчики. Оба кармана он набил костяшками.
– Отдай мою белую! Чего хапаешь? – закричал Афонька.
– На, подавись! – крикнул Мишка.
Он бросил наземь костяшку, сунул руки в оттопырен­ные карманы штанов и зашагал по дороге.
Гаврик подскочил ко мне и зашептал в самое ухо:
– Я пойду его уговаривать, а ты этих организуй. Толь­ко Афоньку не бери – он разболтает.
– Ладно, сам знаю, – сказал я.
Гаврик бросился догонять Мишку, а я остался с ребя­тами.
Афонька подобрал с земли белую костяшку и тоже по­шел прочь.
– Ребята, – тихо сказал я и поманил рукой Шурку, Пашку и Ваньку Махневича.
Афонька обернулся.
– Вы чего это? – подозрительно спросил он.
– Да так, чего ты привязываешься? – ответил я. – Иди куда шел.
Но Афонька не хотел уходить.
– Я знаю, вы что-то надумали, а мне не говорите. Вот когда тебе пистоны нужны были, Гришка, тогда ты со мной говорил? А теперь – так без меня.
– Ну, ладно, оставайся, – сказал я.
Мы впятером уселись на ступеньках бакалейной лавки.
На площади перед крыльцом и на улице, что примыкала к лавке сбоку, было пусто и тихо. Только на другом конце площади у плетня стояла казачья бричка, в которую уткну­ли морды две гнедые сухопарые карачаевки.
Долго я мялся, не зная с чего начать.
Наконец сказал:
– Ребята, как вы думаете, в Кубани вода мерзлая?
– Конечно, мерзлая, – ответил Пашка и посмотрел на меня с удивлением.
– А сколько верст будет до Курсавки?
– Говорят, сорок. А что? – насторожился Шурка Куз­нецов и придвинулся ко мне поближе. – Разве слышно что?
– Да нет, ничего не слышно. Я просто так. А вы знае­те, что в станице делается?
– Ну, что делается? – спросил Шурка.
– Неужели же ничего не знаете?
– Да что ты тянешь! – рассердился Шурка. – Говори толком!
– А ты сам пойди да узнай, что там делается, если ты такой быстрый.
– Ну, что ж, и пойду, – сказал Шурка.
– Пойди, пойди, – сказал я. – Тебя либо нагайкой от­стегают, либо – на веревку.
– Вы потише, – прошептал Афонька. – Вон казак ко­ней запрягает.
На том краю площади казак повернул дышло брички, завел коней, надел постромки и зацепил вожжу. Потом вскочил в бричку и стоя поехал.
– Хаустов, – сказал Пашка. – Наверно, опять с доне­сением к коменданту приезжал.
– У, хамлюга, – прошептал Шурка Кузнецов, прово­жая глазами казака в серой папахе с красным вершком. – Вот так бы и смахнул его с брички, кабы винтовка была!
– Слушай, Шурка, – сказал я. – И вы, ребята, слушай­те. Давайте отряд соберем – Хаустовым вершки сбивать будем, а?
Афонька встал с нижней ступеньки и отошел от крыль­ца шага на два.
– Ты что? – сказал он. – Хочешь, чтобы попало всем? Брось, брат, не выдумывай! Не пойду в твой отряд. Всем расскажу, куда ты нас тянешь.
– Ну что ты раскудахтался? – остановил я Афоньку. – Видно сразу, что ты дурак, шуток не понимаешь. Ну какой у нас может быть отряд? Где у нас винтовки?
Шурка Кузнецов сразу понял, что я нарочно на попят­ный иду, – боюсь, как бы Афонька все дело не испортил.
Он подмигнул мне и сказал:
– Давайте мы два отряда организуем: один – ты, дру­гой – я. В красных и в белых играть будем. Только уго­вор – в ухо не бить, а то у Афоньки вон до сих пор ухо словно помидор спелый.
Я хлопнул Шурку по плечу:
– Вот это дело! Два отряда еще лучше будет.
Афонька растерялся. Он глупо улыбался и поглядывал то на меня, то на Шурку.
– Пошли, ребята, пошли по домам, – сказал я, поды­мая со ступенек Пашку и Ваньку Махневича.
Мы зашагали через площадь и вышли на Вокзальную улицу.
У калитки Афонькиного дома мы остановились.
– Вот что, Афонька, – сказал я ему на прощанье. – У тебя, кажется, нож острый есть. Так вот ты нам палок побольше нарежь кизиловых. Они у нас заместо винтовок будут.
– Ладно, – сказал Афонька, – нарежу. А в чьем отряде я буду?
– В моем, – сказал Шурка. – Начальником штаба.
– Нет, я его к себе возьму, – сказал я, – помощником атамана.
Афонька пыхтел от удовольствия.
– Ну, прощай, Афоня, режь палки потолще! – крик­нули мы ему и побежали по улице.
За углом мы остановились, и все разом захохотали:
– Начальник штаба!
– Помощник атамана!
– Апостол чертов!
– Сорокопудило!
– Вот наскочили так наскочили! Чуть не влопались!
Отделавшись от Афоньки, мы опять заговорили об отря­де. Я рассказал ребятам, что отряд должен раздобыть оружие и патроны. Потом взял с каждого клятву, что ни­кто не откроет нашей тайны ни отцу, ни матери, ни наяву, ни во сне, ни под угрозой, ни под пытками.
Шурка Кузнецов и Пашка Бочкарев произнесли клятву громко и торжественно, а Ванька Махневич – еле ворочал языком.
Мы только и разобрали:
– Ни отцу, ни матери…
Вдруг Шурка Кузнецов нахмурился и спросил:
– А зачем это Гаврик с Мишкой Шевченко пошел?
– В отряд его звать, – сказал я.
– Мишку в отряд?
– А что?
– Так у него же брат офицер. Шкуринец. Я сам видел, как он к ихнему дому на коне подъезжал. В погонах золо­тых и волчий хвост на башлыке. Пропали мы теперь!
– Подожди, Шурка, – сказал я. – Может, Гаврик еще не говорил с ним. Бежим искать их.
Мы все четверо побежали по поселку.
Уже темнело.
– Гаврик! – кричали мы на всю улицу. – Гаврик!
Мы наткнулись на Гаврика у Кондратьевских номеров. Он шел один.
– А где Мишка? – спросил я тревожно.
– Домой пошел.
– А ты ему сказал?
– Сказал.
– Ну, брат, беда теперь. Нарвались на шкуринца.
– На шкуринца? – переспросил Гаврик. – Где же вы нарвались?
– Да не мы, а ты на Мишку нарвался. У него же брат офицер.
Гаврик так и присел.
– А ведь и верно!.. Вот черт, как же это я промах­нулся? – сказал он и хлопнул себя ладонью по лбу. – То-то он вилял… Мы, говорит, офицеры, за неделимую еди­ную… Я даже сперва и не понял, чего это он плетет.
– Ну, теперь рассуждать нечего, – сказал я. – Беги, разыщи Мишку и скажи ему: «Я, мол, тебя проверял – большевик ты или кадет. Хорошо, что ты не согласился в отряд идти. А то бы я сразу тебя атаману представил. Ну, а теперь я вижу, что ты наш, самый настоящий офицер-казак». Так и скажи ему.
– Он поверит, – поддакнул Шурка.
Гаврик рванулся и сейчас же пропал в темноте. Слыш­но было только, как он шлепал по мерзлым лужам.
Мы долго стояли у Кондратьевских номеров под наве­сом и прислушивались к каждому шороху вдали.
Наконец услышали топот – кто-то бежит. Это он, Гав­рик.
Мы кинулись к нему навстречу.
– Ну, что?
– Все сказал, что надо.
– А он?
– Поверил дурак.
Мы облегченно вздохнули и молча пошли домой.
Глава XIII
ДЕПОВСКИЕ ОРГАНИЗУЮТСЯ
– Где ты вчера пропадал? – спросил меня Васька, когда на другой день к вечеру мы встретились во дворе.
– Дело было, – сказал я.
– Какие же у вас дела без меня? – обиделся Вась­ка. – Я ведь первый в отряд записался, а вы меня обхо­дите.
– Брось, Васька, не скули. Что же мы – целым табу­ном всякий раз ходить будем? Этак мы весь отряд скоро провалим.
– А с кем ты ходил? С Андреем небось?
– Нет, с Гавриком.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27