История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Г. умер через несколько дней после того, как по настоянию Сталина получил свой архив из Лондона от баронессы Будберг (о ней см. Воспоминания Ходасевича в т. 70 „Современных записок“ – текст их сильно сокращен)».

Вольский – Николаевскому. 10 августа 1958.
Б.И.Н., видимо, вернулся (может быть, после личных встреч) к вопросу о Гучкове и «гучковском кружке»:
«Роль некоего Штанге (провокатора, по словам Гуля) была многим известна. (Н.Н.) Алексеев был сыном матери Валентины Николаевны от первого брака. Он и Гучков «попались в сети Штанге» и Скоблина »
Вольский рассказывает, как он бывал у Гучкова в 1930-х гг., и там познакомился со Штанге. В Верхней Савойе была конспиративная квартира, откуда Гучков отсылал свои «директивы» в Москву. Это была западня ГПУ.

Николаевский – Вольскому. 24 августа 1958.
Б.И.Н. просит Вольского написать ему «подробно о сетях, в которые попал Гучков». Он цитирует совершенно нелепые сплетни Кусковой, называет их «рекордным сумасшествием», но упоминает, что в 1919 г. у Гучкова были переговоры с германским штабом, а затем в 1930-е гг., «ген. Шлейхер-Бредов и немецкий штаб имели тайное соглашение со Сталиным», и в это время Гучков завел связи с «русским право-военным лагерем».

Вольский – Николаевскому. 11 сентября 1958.
В этом письме Вольский написал Николаевскому все, что знал, «о романах Ленина». Он называет некую Катерину К., а затем – жену Григория Алексинского, в то время члена партии большевиков. Он также снова возвращается к «сети» вокруг Гучкова: о Н.Н. Алексееве, которого в свое время старались разоблачить, как сов. агента, а также упоминает о его отце, который был расстрелян во время гражданской войны в Царицыне, с двумя другими своими сыновьями, Александром и Павлом, 16 и 14 лет.

Вольский – Николаевскому. 27 ноября 1959.
Не обращая внимания на то, что Б.И.Н. несколько раз ему писал, что Гучков никогда масоном не был, Вольский, зная правду, пишет ему опять:
«Известно ли Вам, что Гучков был масоном, но масоны отвернулись от него, во-первых, узнав, что он находится в сношениях с германским генеральным штабом, и во вторых, что имеет какое-то отношение к делу Конради?».
К этому письму приложена «записка» Вольского, которую он написал по просьбе Б.И.Н., когда тот был у него в 1958 г. Записка помечена 27 ноября 1959 г., но не Николаевским, а его сотрудницей, которая многие документы помечала ошибочно. Точной даты указать невозможно, но записка, несомненно дошла до Б.И.Н. в конце 1959 г.
Н.В. ВОЛЬСКИЙ. ШПИОНСКАЯ СЕТЬ ОКОЛО А.И. ГУЧКОВА.
(Машинопись)
АИ. Гучков, узнав, что я живу в Плесси-Робэнсон, в домах, построенных Office Departemental, и что в этих домах много свободных квартир – поселил в одной из них свою жену (Л.А Часар, его «незаконная» жена с двумя детьми). Он очень часто приезжал и почти немедленно после приезда шел ко мне. Споры с ним происходили многочасовые. Он был убежденным сторонником войны с СССР и еще задолго до появления Гитлера, как диктатора, доказывал, что война Германии с Россией неизбежна, и что только в этой войне Россия может освободиться от диктатуры большевизма. Информация, которой обладал Гучков, была всегда очень обширная и свежая.
Из некоторых его замечаний я понял, что у него есть прямая связь с германским посольством в Москве, которое, в свою очередь, поддерживает связь с кем-то из важных персон советской бюрократии. Замечу, что информацию, которую мне удавалось получить от Гучкова, я обычно передавал П.А. Гарви, он несколько раз делал из моих передач заметки в «Соц. Вестник». Гучков имел связь не только с германским посольством в Москве, а и с рядом высших чинов немецкого Рейхсвера и чиновничества в Германии. Он вел с немцами огромную переписку, шла она не обычным путем, а через пути, которые он полагал «конспиративными». Помощником у него в этой переправке писем в Германию, и через тамошних его агентов дальше в СССР, был журналист Н.Н. Алексеев. Путь этих переправок был таков: где-то недалеко от границы Франции и Швейцарии находилось chateau, принадлежавшее или управляемое неким Штранге (в прошлом какой-то высокий военный чин, адмирал). Сын Штранге жил в Париже и считался добрым товарищем Алексеева. Пакеты от Гучкова Алексеев передавал Штранге, тот отсылал их своему отцу и таким образом пакеты Гучкова якобы переправлялись за границу. Неизвестно, был ли агентом Советов отец Штранге (есть данные предполагать, что таковым он не был), но относительно молодого Штранге теперь уже точно знаем, что он задолго до войны принадлежал к сети советского шпионажа. Поэтому можно считать установленным, что содержание «конспиративной» переписки Гучкова, попавшее в его, Штранге, руки, немедленно становилось известным парижскому представителю ГПУ. Мать Н. Алексеева предполагает, что тот же Штранге, донося на него французскому правительству (как на «немецкого шпиона»), добился ареста Алексеева и привлечения его к суду. (В защиту Алексеева вступился Керенский). Одним из ближайших сотрудников Гучкова был несомненно Скоблин. Гучков умер, не узнав ничего о предательстве Скоблина. Он относился к нему с полнейшим доверием, посвящал во все детали своих политических предприятий. Последние два года в круг этих предприятий был введен Ксюнин (бывший сотрудник «Нового времени»), живший в Белграде и выполнявший там ряд заданий Гучкова и Скоблина. Узнав о предательстве Скоблина, Ксюнин застрелился. После смерти Гучкова, Часар, разбиравшая его бумаги, сожгла множество писем и всяческих донесений, которые из России получал Ксюнин и переправлял Гучкову. Последний придавал этой переписке такое значение, что перед смертью, в момент, когда его сознание еще работало, потребовал, чтобы из его архива была прежде всего уничтожена корреспонденция с Ксюниным. Любопытно, что в разборе архива Гучкова принимала участие Вера Александровна, дочь Гучкова, два раза съездившая в Москву и несомненно ставшая (таково было и мнение французской Сюртэ советским агентом. Она ныне живет в Англии и, как слышно, от коммунизма отошла. Ознакомиться с корреспонденцией Ксюнина Вере Гучковой не удалось. Переписка была спешно сожжена Часар, но не потому что она боялась, что будет прочитана Гучковой (Часар и поныне не хочет верить, что Гучкова была советским агентом), а повинуясь предсмертной воле Гучкова. Оглядываясь назад, нельзя не назвать трагическим положение Гучкова. Скоблин, дочь, молодой Штранге, все следили за ним и о каждом шаге его доносили.
Приписка пером Вольского: Повторяю, что это написано три года назад. Сейчас можно было бы многое добавить. Штранге сейчас в Ленинграде, у него чин «историка» и он принимает или сопровождает приехавших в СССР иностранных историков.

Вольский – Николаевскому. 8 апреля 1960.
«…Дорогой Борис Иванович, пока у Вас есть силы и возможность, обязательно разработайте и напечатайте все, что Вам известно о масонстве. Я очень рад, что этот вопрос поднял Аронсон, но если судить по тому материалу, о котором Вы пишете, что он в Ваших руках, тогда на Вас падает обязанность, эту историческую загадку разгадать. Я передал кое-какой известный мне материал Аронсону, передам его и Вам… Известна ли Вам книга Осоргиной „Русское масонство“? Я ее не знаю, знаю только, что она печаталась в Бельгии, немцы тираж сожгли, но некоторые экземпляры книги остались. Один из них находится в библиотеке Базеля, другой в Женеве. В Нац. библиотеке этой книги, кажется, нет. Кускова мне писала, что Гучков был масоном, но, цитирую ее слова, после дела Конради, в котором он вел себя совершенно непонятно, с ним масоны старались не вступать в интимные отношения… Она прибавила, что отношения масонов с Гучковым совсем прервались, когда стали известны его связи с немецким штабом. По этой причине, писала она, и Бенеш не стал принимать Гучкова и передал ему приказ прекратить его приезды в Чехословакию и Прагу. Кускова, несомненно, по масонской линии была в тесной связи с Керенским и Коноваловым. Масонами были Хижняков, Богучарский, Лутугин, из большевиков С.П. Середа… Дорогой Борис Иванович, простите, что так… Хочу Вам письмо написать, а настроение… а главное никаких нет физических сил. Нужно думать что скоро поколею, ни ходить, ни дышать не могу. Просто будет чудо, если в этом состоянии буду еще долго тянуть… Оба мы крепко жмем Вашу руку. Ваш Вольский».
(Письмо написано дрожащей рукой, два-три слова остаются под сомнением, шесть слов вовсе не могли быть прочтены).
Николаевский – Вольскому. 17 апреля 1960.
«Обработать и опубликовать масонские материалы я сам считаю крайне нужным и важным, – и займусь этим в ближайшее время. Тем больше буду Вам благодарен, если пришлете имеющиеся у Вас. Страшно жалею, что не повидал Бурышкина до его смерти. Я с ним был связан перед войной, когда он для меня многое нашел по масонству французскому и его связям с Интернационалом. Книгу Осоргиной – в Париже имел, теперь не имею, но пользоваться ею могу. Но она для масонства „карбонарского“, т.е. русского, начала 20 века, ничего не дает».

Вольский – Николаевскому. 4 (8) марта 1961.
(В оригинале ошибочно проставлен «1960» – Н.Б.).
«Относительно масонства С.Н. Прокоповича. Кускова, когда я ее прижал, написала мне, что она с С.Н. вступили в русскую масонскую организацию в 1906 г. (об этой организации у меня есть от нее большое письмо). Но покойный Бурышкин, сам масон, и собравший огромное число всяких сведений и документов о масонстве (он показал целую кипу тетрадей об этом) мне сообщил, что ему доподлинно известно, что Прокопович вступил в иностранную масонскую ложу во время пребывания его и Кусковой за границей. Кускова, видимо, тогда в нее не вступила, ибо женщины в иностранные масонские ложи не допускались. Когда я выразил некоторые сомнения относительно масонства Прокоповича еще до 1898 г., Бурышкин пожал плечами: «Зачем вам в этом сомневаться, когда вот здесь, в этой тетради, все сведения о том, как и где Прокопович вступил в ложу». Все, что после Бурышкина осталось, в архиве Колумбии, но собранный им материал о масонстве туда не поступил. Парижские масоны его оттуда извлекли. Тер-Погосян, сам масон, на мой вопрос, переданы ли в архив масонские тетради Бурышкина, сухо мне ответил: «Нет не переданы». И на этом разговор прекратил. Аронсон написал два очерка о русском масонстве в Февральскую революцию, на мой взгляд, очень интересные. По его просьбе я сообщил ему, что писала мне об этом вопросе Кускова. Было бы не плохо этот вопрос далее копнуть. На мой вопрос, почему вокруг этого столько таинственности, Кускова дала мне объяснение, но на мой взгляд, мало убедительное. Кстати, она мне сообщила, что Гучков был масоном, но от него они отшатнулись вследствие его сношений с военным германским штабом».

А.И. Гучков умер в 1936 г., до похищения ген. Миллера, в котором участвовал ген. Скоблин. До самоубийства Ксюнина в Белграде. О нем были некрологи. Один из них принадлежит перу Керенского. («Современные записки», № 60, с. 460). Мысль редакторов журнала пригласить Керенского и поручить ему это дело, кажется крайне неудачной: Керенский сначала с раздражением подчеркивает, что Гучков никогда не был революционером, а был правым, санкционировал разгон I Гос.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57