История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Майдель, оратором Маргулиес. В Верховный Совет, как выбранный для постоянных сношений, я входил сам собою и баллотировке не подлежал. Баллотироваться в Верховный Совет могли братья, имеющие 3-ю степень, т.е. мастера и выше. Выбранными в Верховный Совет оказались кн. Урусов, Головин и Маргулиес. Когда я увидал результаты, то у меня точно что-то сорвалось – я предвидел большие неприятности. Предчувствие меня не обмануло. Несмотря на всю идейность масонской организации вообще, а в нашей, в данном случае, в частности, несмотря на клятвенное обещание, которое масоны всегда дают: любить друг друга, чувство тщеславия у некоторых оказалось слишком большим и очень скоро начались закулисные интриги. Баженов и Гольдовский, особенно первый, не могли мириться с тем, что они не были выбраны, а когда вдобавок они еще не были кооптированы, то недовольство их стало заметно проявляться. М. и тут проявил себя: попал он благодаря своему нахальству и уменью ловко интриговать. Он сумел убедить многих и собрал себе голоса. На первом же заседании Совета 18-ти решено было возвести в эту степень Головина и Урусова, не потому что они попали в Верховный Совет, это было тайной для всех, – а ввиду их прежней деятельности вообще.
Вел. кн. Н.М. РОМАНОВ
(1859-1919)
Николай Михайлович, сын. вел. кн. Михаила Николаевича, был братом Александра Михайловича, который, как уже было сказано, был мартинистом и спиритом. Ник. Мих. был до конца жизни холост, и был во многом не похож на остальных членов семейства царя. Он был историком, редактором и издателем альбомов «Русские портреты», провел большую часть жизни за границей и в делах государственных избегал принимать участие, несмотря на интерес к внешней политике. Он знал шесть европейских языков (не считая латинского и греческого) и за границей водился либо с французскими и английскими учеными историками, либо с молодыми людьми, которых предпочитал молодым женщинам, относясь к последним более чем холодно. Одним из его любовников был вел. кн. Дмитрий Павлович, сын Павла Александровича, иначе говоря – двоюродный брат царя и один из убийц Распутина.
Ник. Мих. еще до Февральской революции, а именно 1 января 1917 г., был «за клубные разговоры» выслан царем, и находился в Тифлисе у вел. кн. Николая Николаевича, когда туда приезжал Хатисов для переговоров о том, что делать, и возможно ли каким-нибудь путем воздействовать на царя.
Как известно, еще в июле 1916 г. он написал личное письмо Николаю II (частично – по-французски, которым он владел, как русским), а в ноябре того же года – записку, где сказал все, что думал о царском режиме.
Его брат Александр Михайлович в своих воспоминаниях писал о нем:
«Поклонник словесных дуэлей Клемансо-Жореса, он не хотел допустить, чтобы конституционный строй в России по образцу III французской республики (которая вся была построена на масонстве – Н.Б.) закончился бы полным провалом» (с. 147 и 330).
Ему в масонских кругах было дано прозвище «Филипп-Эгалитэ» в память герцога Орлеанского (1747-1793), помогавшего Мирабо и Дантону, возбуждавшего ненависть Людовика XVI еще до 1789 года, и погибшего на гильотине.
Обстоятельство, которое сделало Ник. Мих. масоном, было не совсем обычным. Он любил мужское общество и, видимо, любил тайные общества, и в конце прошлого столетия был приглашен войти во французское общество Биксио, в котором он оказался, за 30 лет его существования, вторым русским. Первым и единственным до него был всеобщий любимец, И.С. Тургенев (см. записку Биксио Тургеневу 1862 г. в кн. А Мазон. «Парижские рукописи Ивана Тургенева». Париж, 1930, с. 107).
Но Тургенев умер за десять лет до этого, и «братья Биксио» перенесли свои чувства к нему на великого князя. Вскоре он был приглашен во французский масонский Ареопаг – и конечно, Досточтимым 33-й степени.
Биксио стало для Ник. Мих. его семьей. Общество носило имя двух братьев, итальянских карбонариев, которые вместе с Гарибальди восстали за итальянскую независимость. Одного звали Джироламо (см. «Ларусс» XIX века), и он был «соратник Гарибальди». О нем известно мало. Другой, Жак-Александр (1808-1865), после неудач в Италии, бежал в 1830 г. в Париж и стал одним из основателей французского журнала «Mercure de France», просуществовавшего более ста лет. В 1853 г. он собрал вокруг себя друзей, чтобы продолжать дело освобождения Италии от австрийцев. Но он собрал вокруг себя не столько левых французских политиков, сколько писателей, философов, историков и других замечательных и знаменитых французских современников, которых он узнал благодаря своему журналу. Они часто собирались вместе, обедали или ужинали, и обсуждали дела Европы больше, чем участвовали в них. Все происходило «между Лафитом и Клико», как выразился Пушкин по поводу других собраний. Гонкуры, Мопассан, Доде и, конечно, Флобер, а также молодые тогда будущие великие импрессионисты, в количестве 16-ти, составили этот кружок, который очень скоро стал называться «Les Seize de Bixio». Когда умирал один из них, они замещали его для счета. Их всегда должно было быть 16.
Жак-Александр был «вольнодумец» (libre-penseur). Он принимал участие в революции 1830 г., а в 1848 г. был одно время министром земледелия в Париже. Он также дрался на дуэли с Тьером и был одним из первых французских воздухоплавателей.
Ник. Мих. чувствовал себя в кругу друзей свободным и счастливым человеком. Биксио самого уже давно не было, но общество продолжалось, и одно время в уме Ник. Мих. даже зародилась мысль навсегда переселиться в Париж. Состоя членом французских Ареопагов, он, вероятно, считал, что французские братья-масоны ему как-то ближе, чем петербургские, и тем не менее, что-то личное и важное держало его в русской столице – молодое поколение, покоренное его «клубными разговорами» (среди которых были люди, пришедшие к власти в 1917 году), или члены романовского семейства – Константиновичи, Павловичи и некоторые другие, о которых в свое время шептались его враги, окружавшие трон? Он, при своих средствах и при высоком положении до и после Февраля, мог обеспечить полную неприкосновенность своей частной жизни, и рты были до известной степени зажаты… но, может быть, не навсегда. Сначала французский посол Палеолог, потом сменивший его Нуланс – это мы знаем по их воспоминаниям – настаивали на его отъезде, но он не двигался, и, как это ни странно, – очень точно предвидел, где именно, и когда именно (поздней, сырой ночью, в десяти шагах от тяжелых гробов его царственных предков) окончится его жизнь.
Его брат, Михаил Михайлович, давным-давно исчез с русского горизонта, женившись на красавице, внучке Пушкина, чем вызвал возмущение в дворцовых кругах: брак считался морганатическим, графиня Меренберг, теперь графиня Торби, дочь младшей дочери Пушкина Наталии, рожденной в 1836 г., была с первым мужем разведена. Но Николаю Михайловичу претила сама мысль стать эмигрантом. Он писал об этом своему другу в Париж, – почтовое сообщение все еще действовало, но он писал через французское посольство – что дороже
Биксио у него на свете нет ничего, и что он знает, что его скоро арестуют и расстреляют во дворе Петропавловской крепости. У него была в это время еще полная возможность выехать – его друг, французский посол Нуланс, все еще был в Петрограде, но он не уехал и, как все остальные великие князья (их было около десяти, застрявших в Петрограде), был расстрелян именно так, как предвидел. Ему, между прочим, позволили взять с собой во двор любимого котенка, и он под расстрелом стоял, держа его у груди.
А.И. ГУЧКОВ
(1862-1936)
В архивах Н.В. Вольского и Б.И. Николаевского лежат документы большого интереса и ценности. И, прежде всего, – их переписка. Разобрать ее будет трудно, но не из-за неразборчивости почерков, столь характерной для русских архивов, а из-за неточных или ошибочных дат писем, в большинстве написанных на машинке. Поэтому приведенные ниже отрывки этих документов иногда имеют сомнительные даты. Все эти письма были написаны между 1953 и 1961 гг.; перерывы в переписке значат, что Николаевский в эти месяцы находился в Париже и виделся с Вольским лично. Постоянным местожительством Бориса Ивановича были США. Н.В. Вольский-Валентинов (иногда он подписывал свои статьи псевдонимом «Юрьевский») – меньшевик, историк, автор книги «Встречи с Лениным», переведенной на многие языки и имевшей заслуженный успех у лениноведов, в эти годы жил во Франции.
Вольский – Николаевскому. 12 октября 1953.
«Я говорил о масонах с Л.О. Дан, и о том, кто из наших масон. Я ей по секрету сообщил, что слышал от покойного Бурышкина. Она мне тоже по секрету кое-что, о чем я знал, но никогда тому не придавал значения».

Николаевский – Вольскому. 8 октября 1955.
Б.И.Н. запрашивает Вольского о журналисте Ксюнине сотруднике петербургского «Нового времени» и белградских русских реакционных изданий. А также о журналисте
Н.Н. Алексееве, репортере парижского «Возрождения», о «кружке Гучкова» и генерале Туркуле.

Николаевский – Вольскому. 23 октября 1955.
Обещает, что в «Историческом вестнике», который собираются выпускать он и М.М. Карпович, он напечатает «Мемуары» Бебутова. Сообщает, что у него имеется «полная рукопись».

Вольский – Николаевскому. 28 октября 1955.
«Бурышкин показал мне однажды пачку досье с данными, кто и когда из очень, очень многих наших с Вами знакомых вошел в масонскую ложу».

Вольский – Николаевскому. 8 ноября 1955.
«У Бурышкина был список русских масонов. Он сам мне о нем говорил и называл многие имена. Я боюсь, что этот список исчез (а может быть, поступил в архив Колумбийского университета). У меня есть некоторое основание предполагать, что некоторые люди масонской религии хозяйничали у Бурышкина, когда он умер».

Николаевский – Вольскому. Ноябрь 1955.
«О русском масонстве у меня имеются интереснейшие материалы – показания Гальперна, Чхеидзе, Гегечкори (члены Верховного Совета русских лож), Воспоминания кн. Бебутова (основатель) и ряда других. На целый том: Устав, история обоих Конвентов, история «усыпления» ложи Маргулиеса – Бебутова (подозревали в провокации) и пр. Прокопович вошел в ложу (белы.) действительно в 1898 г. – сразу же после того, как вышел из Союза РСД. Есть материалы о переговорах, которые Бебутов в 1909 г. вел с Плехановым, с.-р. и т.д. Многих звеньев все же не хватает, – и я ждал публикаций, надеясь получить…. К сожалению, не получил – придется публиковать так. Статьи Аронсона очень поверхностные, ничего не дают. Гучков масоном не был, центральными фигурами были Керенский, Некрасов, Чхеидзе, Терещенко, Коновалов, из которых кажется никто (Бурышкину) не рассказывал».

Николаевский – Вольскому. 9 июля 1955 (?). (Из Вермонта, США).
Две страницы на машинке: о письме Н. Крупской Зиновьеву и Каменеву от 23 декабря 1922 г. (не 1923, как думал Вольский); о встрече с Бухариным в Европе в 1935 г.; о письмах Ленина к Горькому; о Троцком, об архивах Горького, которые были увезены в Москву, накануне его смерти, из Лондона:
«Я думаю, что Вы слишком категоричны в утверждении, что Горький умер естественной смертью.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57