История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Вопрос Давыдова касался, главным образом, богатых евреев: насколько они поддерживали своими деньгами революцию в России.
Алданов отвечал:
«Никак не могли поддерживать революционное движение в России Ротшильды. Они никогда ни о каких революциях слышать не хотели и всегда были консерваторами. Джемс был орлеанист, Альфонс (дядя Мориса) из орлеанистов понемногу превратился в сторонника Наполеона III, который у него гостил в Феррьере; а Третью Республику все они, кроме Анри, „бойкотировали“, как монархисты. Кроме того Ротшильды еще со времен Николая I были так связаны деловыми отношениями с царским правительством, что денег на революцию тем более давать не могли бы. Морис ведь еще жив и Вы могли бы навести у него справку (хотя он неприятный и малокультурный человек). Кстати, он с Вами в далеком свойстве через Грамонов, – один из герцогов де Грамон (кажется, дед княжего) был женат на Ротшильд.
Русские богатые евреи, как впрочем и некоторые православные миллионеры, действительно давали деньги революционерам. Михаил Гоц и сам был очень богат. Как курьез (и малоизвестный), сообщу Вам, что еврейские миллионеры давали деньги, лет 70 тому назад, и контрреволюционной «Священной Дружине». Она получила немало денег от барона Г. Гинцбурга, от Полякова и от киевского сахарозаводчика (моего деда по матери) Зайцева, который давал деньги на это Витте, – как Вы знаете, молодой Витте принимал участие в «Священной Дружине», это, вероятно, единственная глупость, сделанная им в жизни. (Предприятие ведь было не серьезное). Кажется, финансировал «Священную Дружину» и еще один еврей: Малькиель, но я в этом не вполне уверен. Разумеется, главная часть средств шла не от евреев, – скорее всего от Воронцова-Дашкова. Впрочем, я вполне допускаю, что в двадцатом столетии, жертвовал деньги на русское революционное движение и Шиф. Однако едва ли речь шла о больших суммах».
Давыдов удовлетворился этим ответом и написал Алданову длинное письмо, в котором, между прочим, говорил:
«Меня вовсе не удивляет отрицательное отношение богатых русских евреев к революции. Если барон Г. Гинцбург был даже другом Александра 3-го, то в мое время большие еврейские банкиры очень лояльно поддерживали монархию в России. Священной Дружины больше не было – ее заменили разные черносотенные союзы, но на них деньги не давали не только евреи, но и уважающие себя русские аристократы».
В конце книги Давыдова мы находим его рассуждение о трехчленной формуле масонства: свободе, равенстве и братстве:
«Нельзя с точностью установить, кому принадлежит авторство формулы „Свобода, Равенство и Братство“. Взяли ли эту формулу деятели Французской Революции у французского масонства, к которому многие из них принадлежали, или это масонство переняло ее от Революции. Можно допустить, что скорее верно второе предположение, т. к. формула эта вошла только в ритуал первых трех его градусов как Шотландского Устава, так и Великого Востока. Ни в одном масонстве других стран она не применяется, равно как и во французских высших градусах Шотландского Устава. Собственно говоря, это не так важно, т. к. так или иначе, в истинном своем понятии, она носит определенный масонский характер. Не говоря уже о том, что, будучи трехчленной, она вполне соответствует играющей столь значительную роль в масонстве, цифре три. Затем, из трех составляющих ее элементов легко составить треугольник, положив в основание его два, как теперь выяснилось, противоречащие друг другу понятия: свободу и равенство – и в вершину третье – братство. Самый факт возможности построения такого треугольника многозначителен. Из него вытекает, что ответ на тревожащий человечество вопрос об устранении противоречия между первыми двумя членами формулы надо искать не вне ее и не в поглощении одного из этих понятий другим, а в ней самой – в третьем ее члене – братстве, который должен быть синтезом первых двух».

Л.Д. КАНДАУРОВ
Кандауров годами хлопотал о сближении русских лож обоих Уставов – Великой Ложи и Великого Востока. В первом он состоял сам, во втором ту же роль «примирителя» играл П.Н. Переверзев. В одном из (секретных) писем к Переверзеву, 1 апреля 1930 г., Кандауров объясняет ему «консисторию», т.е. организацию, объединяющую все русские ложи В.Л., и частично оправдывается в скандале, который произошел в связи с устроенным Кандауровым и Переверзевым сбором денег на голодающих в России. Воззвание о помощи, которое было разослано французским братьям, было осуждено, как «возмутительный политический акт», – французское масонство протестовало против такого самовольного и нетактичного поведения русских, которое таило в себе риск раскрытия масонской тайны.
Последствием этого протеста было наложение санкций на «Астрею» и угроза ее усыпления. Кандауров объясняет Переверзеву, из кого состоит «консистория», и в чем заключается ее деятельность. «Консистория» в это время состояла из следующих братьев: Кандауров – председатель Слиозберг – первый тов. председ. Половцев – второй тов. председ. Давыдов – оратор П. Бобринский – секретарь Аитов – казначей Мамонтов – дародатель Вяземский – привратник.
Он называет также Нагродского, Лобанова-Ростовского и Голеевского, пишет, что Н.В. Тесленко пока что нельзя повысить в чине (из 15°), и о том, что обсуждаются кандидатуры Б.И. Золотницкого, Третьякова, Остроумова и Вырубова.
В 1917-1925 гг. сослуживцем Кандаурова в русском посольстве в Париже был русский консул Д. Аитов (отец В.Д. Аитова). Когда В. Ходасевич и я приехали в Париж в 1925 г. из Сорренто, на постоянное жительство, и пошли «регистрироваться», старый Аитов уговаривал меня выйти замуж за В.Х., а его – жениться на мне, говоря нам отечески, что стыдно таким симпатичным людям жить незаконно.
Во время первой войны по инициативе Кандаурова было создано «Общество» – зародыш будущего русского масонства в Париже, из Общества вышел «Комитет», или «Временный комитет», из которого в 1922-1924 гг. выросла «Астрея».
После признания Францией Советского Союза и приезда советского посла Красина в Париж, Кандауров перешел в «русский эмигрантский офис» на ул. Генего, где работал до своей смерти (ум. в 1936).
8 июня 1936 г. на ул. Иветт было устроено торжественное собрание его памяти. Оба Послушания были соединены. В Парижском архиве хранится его переписка с братьями, а также его меморандумы и «Записка» – эта последняя очень ценна, но к сожалению, напечатанная, видимо, им самим на посольской машинке прошлого столетия, почти без абзацев и без полей, она во многих местах совершенно неразборчива.

М.М. КАРПОВИЧ
Историк М.М. Карпович, друг Б.А. Бахметева и потомок (не прямой) революционера-террориста, члена Народной Воли Карповича, выехал в США из России перед Февральской революцией и никогда больше на родину не возвращался. «Закупочная комиссия», в которой он работал, вышла в свое время из Военно-промышленного Комитета, и он был туда назначен секретарем. В одной из своих статей по русской истории он писал: «Русская революция 1917 г. означает период, слегка превышающий два года: от июня 1915 г. до начала ноября 1917 г.»
Теперь, когда мы знаем о заговорах 1915-1916 гг., эта его мысль не кажется больше парадоксальной, какой она могла казаться 30 лет назад. Сюда входят не только заговоры, но и убийство Распутина, и другие события, которые дополняют картину, обычно нам даваемую большинством историков 1917 года.
Ниже я впервые перевожу на русский язык интересный абзац из его статьи, погребенной в одном из номеров американского журнала «Journal of Modern History» за 1930 г.
«Я выбираю лето 1915 г. как начальный момент русской революции. Именно в это время, под впечатлением сокрушительного военного поражения, общее недовольство правительством, постепенно возраставшее в течение первого года войны, снова нашло себе выражение. Слишком быстро испарившийся дух медового месяца – совместной работы в патриотическом подъеме – уступил место борьбе между правительством и оппозицией. С этого момента политический кризис в России стал обостряться и усиливаться, как в своих размерах, так и в своем напоре, вплоть до дня, когда пал старый режим, уступив место Временному правительству. Поэтому, в этой моей статье, названной мной „Русская революция 1917 года“, я понимаю слово „революция“ как период русской истории, продолжавшийся чуть больше двух лет: от июня-июля 1915 г. до начала ноября 1917-го».
После признания США Советской России М.М. стал профессором Гарвардского университета. Между двумя войнами он жил одно время в Праге и в Париже. В Америке есть несколько его учеников, серьезных ученых и знатоков советской истории и политики. Во время Второй мировой войны, с помощью М.О. Цетлина, М.М. стал редактором «Нового журнала» и отдавал все свое время этому единственному эмигрантскому толстому журналу, все еще сохранявшему высокий культурный уровень. За год до своей смерти М.М. вышел в отставку (1958). Его смерть была огромной потерей, как для журнала и его сотрудников, так и для всех, его знавших.
Он был другом Ходасевича по Москве и молодости. В тяжелые (и даже голодные) 1945-1949 гг. я получала от него в Париже посылки из США – не от «комитетов» и «фондов», но от него лично.

М.С. МАРГУЛИЕС
Мануил Сергеевич Маргулиес, которого, как однажды выразилась при мне А.В. Тыркова, «крестили в Крестах», был исключительно энергичным человеком: при его огромной толщине удивительно было, как легко он, порхая, двигался и жестикулировал. Он был в разводе. Его бывшая жена стала женой В.Д. Аитова, масона Великой Ложи. Сам он организовал «Свободную Россию», принадлежавшую к Уставу Великого Востока.
Сын его был ученым-синологом и долгое время работал в ООН. Сам Маргулиес был близким другом Ковалевского, сотрудником Гучкова в Военно-промышленном Комитете, затем – министром торговли у Юденича и наконец – эмигрантом в Париже. Когда Григ. Трубецкой в 1915 г. предлагал писать царю «челобитную», считая, что кроме этого уже ничего не осталось, М. сказал ему, что «время челобитных прошло». Он очень скоро достиг высоких масонских степеней, в обоих Послушаниях чувствовал себя как дома, был не только Досточтимым, но и Премудрым, и пользовался большой популярностью как на ул. Кадэ, так и на ул. Иветт. В одной из французских лож (он состоял в нескольких) его произвели в «Рыцари Розы и Креста».
25 февраля 1925 г. он сделал доклад по-французски на торжественной сессии объединенных лож, о возникновении масонства в России. Он говорил о первых шагах «Северной Звезды», о возникновении «Военной Ложи» (вернее – «Военных лож», так что выходило, что их было несколько, о чем в ПА документации не имеется). А кстати и о том, что в эмиграции у масонов нет конкретных политических планов действия, и что братьев объединяет их вера в прогресс и их республиканство.
Французские масоны знали Маргулиеса давно: в 1908 г. он был в Париже, как член Конвента Великого Востока. Но французы же наложили на него лично, и на русские ложи Устава Великого Востока, наказание, угрожая «усыплением», когда в первый год коллективизации русские ложи начали собирать деньги на голодающих.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57