История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Монмут и на самом деле еще не прослышал об этом, поэтому удовлетворялся предложенным хозяином вином; когда они выбрались на улицу, то были так пьяны, что шатались из стороны в сторону и приходилось придерживаться за стены домов, чтобы не упасть.
Они были именно в таком состоянии, когда увидели приближающихся к ним пожилого мужчину с девочкой.
– Ну, – воскликнул Монмут пьяным голосом, – вот и развлечение.
Девочка была почти ребенком и, когда трое пьяных мужчин преградили им путь, она в страхе прижалась к своему деду.
– Подойди, моя славная, – икая, проговорил Монмут. – Ты почти ребенок, но, клянусь, тебе пришло время расстаться с детством. Если ты еще не рассталась…
Старик, определив по изящной одежде и манере говорить, что перед ним придворные, испуганно выкрикнул:
– Добрые господа, позвольте мне и внучке пройти. Мы бедные и скромные люди… моей внучке всего лишь десять лет.
– Достаточно взрослая! – воскликнул Монмут и схватил ребенка.
Ее вопли заполнили улицу, послышался голос:
– Что такое? Кто зовет?
– На помощь! – пронзительно кричала девочка. – Грабят! Убивают!
– Держитесь! Держитесь там, иду! – ответил голос.
Три герцога повернулись на голос и посмотрели в ту сторону. К ним подходил старый городской сторож, высоко подняв фонарь. Он был так стар, что едва ковылял.
– Вот подходит доблестный рыцарь! – рассмеялся Монмут. – Признаюсь, я весь дрожу от страха.
Девочка схватила деда за руку, и они заторопились прочь. Пьяные герцоги не заметили, что они ушли, так как все их внимание сосредоточилось теперь на городском стражнике.
– Милорд, – сказал сторож, – я обязываю вас вести себя спокойно.
– По какому праву? – спросил Монмут.
– Именем короля.
Это показалось Монмуту забавным.
– А знаете ли вы, приятель, с кем говорите?
– С благородным лордом. С воспитанным дворянином. Прошу вас, сэр, спокойно отправляйтесь к себе домой и отдыхайте, пока не протрезвеете.
– А знаете ли, – сказал Монмут, – что я сын короля?
– Тем не менее, сэр, я должен просить вас…
Монмут вдруг рассердился и ударил старика по лицу.
– Становись на колени, невежа, когда обращаешься к сыну короля.
– Милорд, – начал было старик, – я стражник, в чьи обязанности входит поддерживать спокойствие…
– Встань на колени! – воскликнул Албемэрль.
– На колени! – закричал Сомерсет. – Становись на колени прямо на мостовую, пес, и нижайше проси прощения, потому что ты посмел оскорбить благородного герцога.
Старик, помня о недавнем нападении на сэра Джона Ковентри, начал дрожать. Он просительно протянул руку и дотронулся до камзола Монмута. Герцог ударом отбросил его руку, а Албемэрль и Сомерсет силой заставили стражника опуститься на колени.
– Итак, – властно спросил Монмут, – что ты там говоришь, старикан?
– Я говорю, сэр, что я выполняю свой долг…
Сомерсет ударил старика ногой, тот громко вскрикнул от боли. Албемэрль снова ударил его.
– Он и не думает каяться, – заметил Монмут. – Он обращается с нами, как с псами.
И он нанес старику удар ногой в лицо.
Пьяный угар овладел Монмутом, он уже забыл о девочке с дедом, своих жертвах. Теперь им владело желание расправиться с дерзким стариком. Монмут подозревал всех, не выражающих ему немедленного нижайшего почтения, в том, что они насмехаются над ним из-за того, что он незаконнорожденный сын. Ему необходимо было видеть в два раза больше почтения, чем самому королю, так как ему важно было, чтобы люди помнили о том, кто он такой, тогда как король в таких напоминаниях не нуждался.
Стражник, чувствуя убийственное равнодушие Монмута к своей просьбе, встал на колени.
– Милорд, – сказал он, – умоляю вас не делать ничего такого, что может плохо сказаться на вашей репутации и добром имени…
Но Монмут был слишком пьян, и, кроме того, его мучила мысль о том, что его достоинству нанесли оскорбление.
Поэтому он пнул старика ногой с такой свирепостью, что тот ничком упал на камни мостовой.
– Ну же! – завопил Монмут. – Давайте покажем этому болвану, что случается с теми, кто оскорбляет сына короля.
Албемэрль и Сомерсет последовали его призыву. Они злобно навалились на старика, пиная его и избивая. Изо рта у стражника побежала кровь, он поднял руки, закрывая лицо. Он жалобно просил пощадить его. А они продолжали вымещать на нем свою ярость.
Вдруг человек затих, и в его позе появилось что-то такое, что отрезвило трех герцогов.
– Пошли, – сказал Албемэрль. – Давайте уходить отсюда.
– И побыстрее, – добавил Сомерсет.
Троица, покачиваясь, пошла прочь; но из-за приоткрытых ставен за ними следили, и многие их узнали.
Еще до рассвета новость распространилась по городу.
Старый стражник, Питер Вермилл, был убит герцогами Монмутом, Албемэрлем и Сомерсетом.
Карл был не на шутку встревожен. Люди жаловались, что на улицах стало небезопасно. Бедный старый городской стражник был убит за то, что обеспечивал покой горожан.
Все были настороже. Что теперь будет? Милорд Албемэрль, который недавно унаследовал благородный титул, милорд Сомерсет, который принадлежал к известному роду, и милорд Монмут, сын самого короля, были виновны в убийстве. Горожане Лондона говорили, что убийство бедного старика следует приравнять к убийству самых знатных людей страны.
Король послал за сыном. Он был значительно менее приветлив, чем когда-либо прежде.
– Почему ты так ведешь себя? – спросил он.
– Этот человек мешал нам веселиться.
– А ваше веселье… состояло в нарушении покоя горожан?
– Это из-за молодой потаскушки и ее деда. Если бы они вели себя тихо, все было бы хорошо.
– Ты красивый юноша, Джемми, – сказал король. – Неужели ты не можешь найти себе подходящих женщин?
– Она бы тоже мне подошла, если бы мы уладили дела с дедом.
– Значит, вашим делом было насилие? – спросил Карл.
– Все это было ради забавы, – проворчал Монмут.
– Меня трудно чем-нибудь ужаснуть, – сказал Карл, – но изнасилование всегда представлялось мне одним из самых отвратительных преступлений. Кроме того, оно говорит о том, что мужчина, совершивший его, – крайне непривлекательная личность.
– Как это так?
– Коль скоро девушку делают жертвой, а не партнером.
– Эти люди вели себя оскорбительно по отношению ко мне.
– Джемми, ты слишком щепетилен, когда дело касается оскорблений. Будь осторожен. Многие скажут, что, коль скоро он выискивает оскорбления, может быть, он их и заслуживает? Монмут молчал. Отец никогда не был с ним так холоден.
– Ты знаешь, как наказывают за убийство? – спросил Карл.
– Я ваш сын.
– Есть люди, которые называют меня дураком за то, что я признал тебя своим сыном, – возразил Карл.
Монмут вздрогнул. Карл знал его больное место.
– Но… ведь нет никаких сомнений.
Карл рассмеялся.
– Существует самое большое сомнение. Обдумав то, что мне теперь известно о твоей матери, я сам начал сомневаться.
– Но… отец, вы давали мне понять, что у вас никогда не было никаких сомнений.
Карл поправил свои кружевные манжеты.
– Я думал, что у тебя будут любовницы. Этого я, безусловно, ожидал от своего сына. Но вести себя подобным образом в отношении беспомощных людей, проявлять такое преступное отношение к тем, кто не в состоянии дать отпор… Такие вещи мне вообще непонятны. Я знаю, у меня много слабостей. Но то, что я вижу в тебе, настолько чуждо мне, что я стал думать, что ты все-таки не мой сын.
Прекрасные темные глаза широко раскрылись от ужаса.
– Отец! – воскликнул герцог. – Это не так. Я ваш сын. Посмотрите на меня. Разве я не похож на вас?
– Ты такой красавец, а я такая образина! – ответил король просто. – Тем не менее я никогда не прибегал к насилию. Немного любезности с моей стороны – и дело оказывалось решенным. Думаю, ты все же не Стюарт. Тебя сейчас проводят отсюда. Мне нечего больше сказать.
– Отец, вы считаете… Вы можете…
– Ты совершили преступление, Джемми. Серьезное преступление.
– Но… как ваш сын…
– Помни, у меня на этот счет есть сомнения.
Лицо герцога исказилось. Карл не смотрел на него. Он был слишком мягок и глуп, когда дело касалось этого юноши. Он слишком многое ему позволял – и в результате испортил его, заласкал.
Ради самого Джемми следует попытаться добавить к его взбалмошности и гордости немного дисциплины и спокойного здравого смысла, чтобы он смог понимать нрав народа, которым так надеется править.
– Ступай теперь в свои апартаменты, – заключил он.
– Отец, я побуду с вами. Я заставлю вас сказать, что вы уверены в том, что я ваш сын.
– То было повеление, милорд, – твердо сказал Карл.
Какое-то время Монмут, весьма капризный мальчишка, стоял в нерешительности, затем решительно подошел к Карлу и взял его за руку. Карл стоял, не шелохнувшись, грустно и пристально глядя в окно.
– Папа, – обратился к нему Монмут, – это я, Джемми…
То было старое, детское обращение, так забавлявшее Карла в те давние времена, когда он приходил навещать Люси, мать этого мальчика, а малыш, тревожась, что не получит от короля своей доли внимания, старался привлечь его к себе.
Карл оставался неподвижным, как статуя.
– В свои апартаменты, – сухо сказал он. – Оставайся там, пока тебе не дадут знать, что будет дальше.
Карл высвободил свою руку и отошел от него. Монмуту ничего больше не оставалось, как покинуть покои короля.
Когда он ушел, Карл продолжал пристально глядеть в окно. Он смотрел вниз, на реку за низкой стеной с ее полукружьями бастионов. Но он не видел проплывающих судов. Что делать? Как избавить глупого мальчишку от последствий этой безумной выходки? Неужели он не знает, что из-за таких поступков начинают шататься троны! Народ будет недоволен. К тому же еще не улеглись страсти после скандала с Ковентри.
Если бы у него был более сильный характер, эти трое понесли бы справедливое наказание за убийство. Но как можно говорить о сильном характере, когда дело касается человека, к которому испытываешь самые нежные чувства, на какие только способен?..
Он должен предпринять отчаянный шаг. Но сделает он это, чтобы спасти мальчишку. Чего бы он только не сделал ради этого в сущности ребенка! Но он должен всеми силами устоять против искушения дать ему то, чего он так страстно желает, – корону. Этого он не сделает ни при каких обстоятельствах. При всей своей любви к нему он скорее предпримет меры для его наказания через повешение. Джемми должен получить хороший урок, ему следует научиться быть скромным. Бедный Джемми, неужели это из-за боязни выглядеть слишком скромным позволил он эту выходку? Если бы он был законным сыном… он мог бы быть совершенно другим человеком. Если бы его воспитывали с определенной целью, как будущего монарха, – как в свое время воспитывали его, Карла, – у него не было бы необходимости доказывать всем и каждому, что он сын короля.
Я ищу извинений для него не потому, что он их заслуживает, а потому, что я его люблю, подумал Карл. Плохая привычка.
Потом он сделал то, что намеревался сделать. Это было слабостью, но как мог он, любящий отец, поступить иначе?
Он предал гласности свое помилование «Нашему дорогому сыну Иакову, герцогу Монмуту, в связи со всеми преднамеренными или непреднамеренными убийствами или другими тяжкими преступлениями, совершенными когда бы то ни было им одним или вместе с другой личностью или личностями…»
Так-то вот!
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55