История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

– самоуверенно возразил Монмут.
На это никто ничего не ответил. Монмут как обожаемый сын имел право критиковать своего отца, у них этого права не было.
– Слышали ли вы, приятели, что сказал этот дерзкий Ковентри в парламенте?
На этот вопрос ответом было молчание.
– И что такое этот Джон Ковентри? – продолжал герцог. – Член парламента от Уэймута! А что такое Уэймут, скажите мне, пожалуйста? Этот никому не известный господин из провинции критикует моего отца – и это сходит ему с рук! А все потому, что отцу лень наказывать его. Убежден, что это оскорбление королевской власти; и если отец отказывается отплатить за него, это должен сделать сын.
Герцог Албемэрль нерешительно заметил:
– То, что было сказано, было сказано в парламенте. А там, говорят, человек имеет право говорить все, что думает.
Монмут резко обернулся к нему, черные глаза его сверкали, губы презрительно скривились.
– Право… высказываться против своего короля?
– Это бывало и прежде, милорд, – решился вступить в разговор Сомерсет. – Этот Ковентри всего лишь предложил, чтобы театры облагались налогом на развлечения.
– Такое предположение достойно деревенщины.
– Он предложил это как средство получить деньги, в которых, и с этим все согласны, так нуждается страна, – сказал Сомерсет.
– Но, дорогой мой, король нуждается в развлечениях. Он любит театры, зачем же лишать его удовольствий? Театры доставляют Его Величеству массу приятного.
– Об этом и говорилось в парламенте, – заметил мрачно Албемэрль.
– Да, воскликнул Монмут. – И именно тогда этот Джон Ковентри встал с места, чтобы спросить, от кого получает удовольствие король – от выступающих там мужчин или от женщин.
– Это оскорбительно для короля, что правда, то правда, – признал Албемэрль.
– Оскорбление! Это заносчивость, господа. Этого нельзя позволять. Всей стране известно, что королю доставляют удовольствие его актрисы. Это и Молл Дэвис из Герцогского театра, и Нелл Гвин из Королевского. Ковентри хотел оскорбить короля – и сделал это.
– Его Величество решил не устраивать из этого скандала, – сказал Албемэрль.
– Но я решил иначе, – воскликнул Монмут. – Я заставлю этих мужланов осознать, что мой отец является их королем, и любой, дерзнувший оскорбить его, горько об этом пожалеет.
– Что вы собираетесь делать, Ваша Светлость? – спросил сэр Томас Сэндис.
– Для того чтобы обсудить это, я пригласил вас, мои друзья, – ответил герцог.
Король беспокоился. Он пришел к Джеймсу в его личные покои.
Джеймс сидел с книгой.
– Читаешь, Джеймс? – весело спросил Карл. – Что за книга? – Он заглянул через плечо брата. – «История Реформации» доктора Хейлина. О, мои подданные-протестанты были бы довольны, увидев, что ты читаешь такую книгу, Джеймс.
Большие темные глаза Джеймса выражали озадаченность. Он ответил:
– Я нахожу много пищи для размышлений на этих страницах.
– Перестань так много размышлять, брат мой, – сказал Карл. – Это занятие совсем не соответствует твоей природе.
– Вы насмехаетесь надо мной, Карл. Вы всегда насмехались.
– Я рожден насмешником.
– Вы читали эту книгу?
– Я пролистал ее.
– Она достойна большего.
– Рад слышать это от тебя. Думаю, это означает, что ты стоишь, как выразились бы мои подданные-протестанты, на правильном пути.
– Я не уверен в этом, Карл.
– Брат, когда я умру, ты унаследуешь корону. Управление королевством потребует всех способностей, которыми наградила тебя природа. Понадобится весь твой ум, чтобы удержать эту корону на голове, а голову на плечах. Вспомни нашего отца. Ты забываешь о нем когда-нибудь? Я – никогда. Ты слишком озабочен своей душой, брат, когда голова, возможно, находится в опасности.
– Какое значение имеет голова, если душа неспокойна?
– Твою голову видят все – красивую голову, Джеймс, – голову человека, который однажды может стать королем. А душа – где она? Мы не можем видеть ее, поэтому как мы можем быть уверены, что она существует?
– Вы богохульствуете, Карл.
– Я не религиозен, это так. Такова моя природа. У меня извращенный ум, и таким, как я, трудно веровать. Но отложи книгу, брат. Я должен поговорить о Ковентри.
Джеймс мрачно кивнул.
– Скверное дело.
– Юный Джемми становится слишком буйным.
– А парень этот будет жить?
– Я молю Бога, чтобы это было так. Но эти буйные юнцы разбили ему нос, и парламент бурлит от возмущения.
– Это можно понять, – сказал Джеймс.
– Я согласен и с тобой и с парламентом. Но мой парламент недоволен мной, а это плохо, когда парламенты и короли расходятся во мнениях. У нас есть ужасный пример. Когда я вернулся домой, я принял решение жить в мире со своими подданными и со своим парламентом. А вот теперь молодой Джемми устроил самую настоящую потасовку. И заявляет, что защищал мое королевское достоинство.
– Этот мальчик придает большое значение королевскому достоинству Вашего Величества. И главным образом потому, что он считает, будто в нем есть и его доля.
– Это правда, Джеймс. Бывают моменты, когда юный Джемми заставляет меня тревожиться. Парламент принял закон, по которому любой, выбивший глаз, рассекший губу, нос или язык вассалам Его Величества или как-то иначе нанесший увечье члену парламента, должен быть отправлен на год в тюрьму, а не только подвергнуться большому штрафу.
– Это справедливо, – ответил Джеймс.
– Да, это справедливо. Поэтому мне не нравится, что юный Джемми ведет себя подобным образом.
– Небольшое наказание, наложенное Вашим Величеством, могло бы пойти ему на пользу.
– Возможно, ты прав. Но я никогда не увлекался наказаниями, и мне трудно наказывать тех, кто мне дорог, как этот мальчик.
– И все же однажды он навлечет на себя неприятности – и на вас тоже.
– Поэтому я и хочу, чтобы ты помог мне, Джеймс. Неужели вы двое не можете быть друзьями? Мне не нравится это соперничество между вами.
– Соперничество устраивает ваш внебрачный сын. Он опасается, что мне достанется корона, на которую, как ему кажется, у него больше прав.
– Боюсь, что лишь одно может сдружить вас, и это одно – мои законные здоровые сыновья. Чтобы ни у кого из вас не осталось надежды на корону.
– Карл, кое-кто говорит, что вы так любите этого мальчика, что готовы сделать его своим полноправным наследником.
– Я люблю мальчика, это правда. Он – моя плоть и кровь. Тысячи мелочей ежедневно напоминают мне об этом. Он мой сын, мой старший сын. Он мне нравится. Не стану этого отрицать. Но ты, брат, сын нашего отца и мой наследник. Я никогда не сделаю Джемми законным сыном, пока есть человек, который по праву и справедливости должен занять мое место. Если я умру, не имея законного наследника, ты унаследуешь трон. Я об этом никогда не забываю. Сколь бы я легкомысленным ни был, тут я постоянен и тверд. Но есть еще один вопрос, который я хотел бы решить с тобой. Речь о твоем заигрывании с католической верой.
– Мысли не поддаются контролю, брат.
– Нет, конечно, но мы можем держать их при себе.
– Я не могу фальшивить по поводу того, что я считаю истинной религией.
– Но ты можешь держать свои мысли при себе, брат. Вспомни нашего деда, Генриха Четвертого. Вы такой же его внук, как и я. Поразмысли о том, как он управлялся со своими религиозными вопросами, благодаря чему страна, пережившая разрушительную войну, обрела наконец мир. Англия является протестантской страной, так же твердо протестантской, как Франция была твердо католической в дни правления нашего деда. Англия никогда больше не согласится принять короля-католика. Если ты хочешь, чтобы в Англии царил мир, когда меня не станет, ты должен взойти на трон протестантом.
– А что, если мои сердце и разум говорят мне, что католическая вера является истинной?
– Подави влечения своего сердца, дорогой брат. Прислушайся к разуму, он тебе скажет: поклоняйся втайне. Оставайся внешне таким, каким тебя хочет знать страна. Помни нашего деда… величайшего из королей, которого когда-либо имели французы. Он положил конец гражданской войне, потому что он, будучи гугенотом, прикидывался католиком. Оставь этот флирт с католической верой, Джеймс. Показывайся со мной в церкви, когда того требует случай. Пусть страна видит, что ты правоверный протестант. В этом случае, брат, мы быстрее покончим с нездоровым ростом амбиций юного Джемми. Поступай так не ради меня, а ради себя и Англии, которой тебе когда-нибудь, возможно, придется править.
Джеймс мрачно покачал головой.
– Вы не понимаете, о чем просите, брат. Если человек исповедует католическую веру, как может он идти в протестантскую церковь?
Карл устало вздохнул.
Потом он пожал плечами и подумал: «Джеймс – дурак… он всегда был дураком и, есть опасения, останется им навсегда». Карл мог утешать себя мыслью о том, что, какую бы беду Джеймс ни навлек на себя, он, Карл, будет в могиле и его это касаться не будет.
Он перевел разговор на другую тему:
– Как поживает семья?
Лицо Джеймса просветлело.
– Мария важничает, как всегда, Анна полнеет.
– Ну-ка, проводи меня к ним. Дам им знать, что их дядя о них не забывает.
В апартаментах герцога Карл встретился с Анной Гайд. Анна тепло приветствовала его не только потому, что ее деверь был королем. Анна не забыла, что, когда все покинули ее вскоре после замужества, а Генриетта-Мария настаивала, чтобы ее игнорировали, именно король Карл оставался ее лучшим другом.
– Похоже, у Вашего Величества хорошее настроение, – заметила она.
– Это от предвкушения разговора с вами, – ответил Карл, как всегда, галантный даже по отношению к тучным и стареющим. – Черт побери! Джеймс так угрюм из-за своих святых проблем. А где же ваши дети?
– Я пошлю за ними, – ответила Анна. – Они поторопятся прийти, узнав, что Ваше Величество здесь.
Карл, глядя на Анну, подумал, что она выглядит более болезненно, чем обычно; даже ее полнота казалась нездоровой.
Он спросил, получала ли она какие-либо известия от своего отца, Эдварда Гайда, графа Кларендона, живущего в изгнании во Франции.
– Он довольно приятно проводит время, – ответила Анна королю. – Компенсируя свое безделье в изгнании, он занялся писанием мемуаров.
– Они, должно быть, будут интересными, – сказал король. Тут в комнату вошли две маленькие девочки, Мария и Анна.
Только две, выжившие из семи, подумал король, а ведь их было семеро – тех, что Анна Гайд родила герцогу Йоркскому.
И все же Джеймс, имея двух девочек, был благополучнее брата. Почему члены королевской семьи, которым так необходимы наследники, обычно так неудачливы в этом отношении? Отсутствие наследников было сущим проклятием для королевской власти. Мария, старшая из девочек, взяла его руку и торжественно поцеловала ее. Карл поднял ее на руки. Он любил детей, и ему особенно нравилась эта важная малышка Мария.
Он с нежностью поцеловал ее, а она обняла его за шею и потерлась щечкой об его щеку. После отца она больше всего любила своего дядю Карла.
Анна тянула его за полы камзола.
– Теперь очередь Анны, – проговорила флегматично маленькая Анна.
– Ну, Мария, дорогая моя, – сказал король, – ты должна уступить место пухленькой Анне.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55