История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Неудивительно, что голландцы изображали его на карикатурах убегающим от женщин и двумя руками поддерживающим на бегу корону.
Именно ему удалось произвести ряд перемен в Англии. Еще и десяти лет не прошло с тех пор, когда повсюду в Англии господствовали строгие пуританские нравы, и ему нравилось думать, что с ним в Англию вернулся смех. Правда, нередко это был смех издевательский…
Изменились и разговоры людей: теперь они открыто обсуждали темы, при упоминании о которых десять лет тому назад их лица покрывались бы краской стыда либо они делали вид, что не понимают, о чем речь. Примеру короля последовали по всей стране – и мужчины так же естественно обзаводились теперь любовницами, как прежде прогуливались в солнечную погоду. Поэты высмеивали целомудрие. Девицам внушали, что время быстротечно, что противиться возлюбленным – это отсталость; пьесы были откровенно непристойными и все на одну тему – любовные приключения.
Король ввел в Англии французские обычаи, а во Франции при дворе вместе с королем правила его любовница, а не королева, на которой он женился из сугубо практических соображений.
Литераторы, окружающие его – неизбежно оказывались именно эти профессиональные остряки, – почти все до одного были распутниками и вольнодумцами. Бекингем устроил недавно шумную ссору с Генри Киллигрю в Герцогском театре; спектакль еще не окончился, а они выпрыгнули из лож в партер, чтобы в драке доказать свою правоту; дрались они из-за леди Шрусбери, репутация которой по части нескончаемой смены любовников равнялась репутации любовницы короля Каслмейн. После этого Киллигрю, тоже порядочный повеса и известный обманщик, сбежал во Францию.
Генри Балкли дрался на дуэли с лордом Оссори, а в таверне на кулаках – с Джорджем Этериджем. Лорд Бакхерст недавно пировал в Эпсоме в компании Седли и актрисы из собственного Его Величества Королевского театра. Рочестер, лучший из поэтов и самый знаменитый из острословов и вольнодумцев, обладавший самым красивым лицом при дворе, похитил молодую богатую наследницу – Елизавету Мале. Сочли необходимым заключить его на какое-то время в Тауэр – правда, ненадолго, так как Карл любил, чтобы этот весельчак был всегда рядом. Никто не мог писать лучших, чем он, эпиграмм; а если они и казались верхом грубости и эта грубость временами бывала направлена против самого короля, то при этом все же не было в королевстве эпиграмм более точно бьющих в цель и более остроумных. Немного спустя Рочестер, самый дерзкий и заносчивый из людей, женился на охотно согласившейся на этот брак Елизавете Мале, сбил с толку всю ее семью и теперь распоряжался ее огромным наследством.
Все эти события были весьма характерны для придворной жизни…
Гуляя в саду, король заметил направляющегося ему навстречу молодого человека. Приглядевшись к его высокой фигуре, он улыбнулся. Этот молодой человек, тоже, без сомнения, обладавший столь ценимым королем остроумием, был любим королем, как никто из придворных.
– О, Джемми! – воскликнул он. – Что-то ты рано вышел сегодня.
– Следую привычкам Вашего Величества, – ответил юноша. Он подошел и без церемоний остановился около короля, а Карл обхватил его рукой за плечи.
– Я полагал, после вчерашней веселой пирушки ты будешь дольше нежиться в постели.
– Сомневаюсь, что моя попойка может идти в сравнение с пирушкой Вашего Величества.
– Я привык сочетать пирушки и ранний подъем, но эту привычку перенимают не многие из моих друзей.
– Я буду во всем подражать вам, отец.
– Будет лучше, если ты пойдешь своим путем, мой мальчик.
– Нет, люди любят вас. Поэтому я тоже буду любим. Карл насторожился. Слова Иакова были не просто лестью.
Иаков смотрел в будущее. Когда настанет его черед носить корону, он будет проезжать по столице, улыбаться бурно приветствующим его людям, останавливать взгляд на самых хорошеньких женщинах на балконах.
Карл с нежностью прижал к себе сына. Он сказал:
– Счастливчик Джемми, тебе никогда не придется быть в центре внимания, как мне. Ты можешь наслаждаться радостями королевского дома, не ведая моих утомительных обязанностей.
Иаков не ответил; он был еще слишком молод и не смог удержаться от того, чтобы не надуть недовольно губы.
– Ну, Джемми, – сказал Карл, – будь доволен своей судьбой. Она вполне благополучна, а ведь могла быть совсем другой… Ты не понимаешь своего счастья. Не стремись к тому, чего тебе никогда не добиться, сын мой. На этом пути можно столкнуться с бедой… С бедой и трагедией. Ну, пора нам возвращаться во дворец. Мы пройдем через мой аптекарский огород. Хочу показать тебе, как выросли мои лекарственные травы.
Они шли рука об руку. Иаков сознавал, что король выказывает ему свое расположение. Карл знал, что он поглядывает в сторону дворца в надежде, что придворные увидят, как он идет вот так с королем. Увы, думал Карл, он хочет идти под руку со мной из любви не ко мне, а к моей королевской власти. Он хочет сказать: «Смотрите, как король любит меня! Разве я не его сын? Разве у него есть законный наследник? Родит ли когда-нибудь эта женщина с кроличьими зубами сына? Он так редко бывает с ней!.. Какое чувство может пробудить подобная женщина в таком мужчине, как мой отец? Не он ли тратит свое семя на окружающих его женщин? У него много детей, но ни одного ребенка, которого он мог бы назвать своим законным сыном и наследником престола. Я – его сын. Он признает меня своим сыном, он пожаловал мне титулы барона Тиндейла, графа Донкастера и герцога Монмута. Я по положению старше всех герцогов, за исключением герцогов королевской крови. Я имею право на королевский герб – увы, с этой злополучной косой полосой, и все же это показывает, как приятно королю почтить меня титулом. Почему бы ему не сделать меня своим законным наследником, если ясно, что эта португалка никогда ему не родит?»
О, Джемми, думал Карл, я бы хотел, чтобы это было возможно…
Но, право, не переусердствовал ли он из-за своей любви в проявлении благосклонности к этому порывистому юноше, которому еще нет и двадцати и коего все ласкают из-за любви к нему короля?
Как часто Карл видел в нем его восхитительную мать – кареглазую красотку Люси! Люси, казалось, была идеальной возлюбленной для юноши, каким Карл являлся в те далекие дни изгнания. Это было до того, как он потерпел поражение в Вустера. Он любил Люси, недолго, но любил, а она обманула его. Бедная Люси! Мог ли он винить ее, если сам не часто держал свое слово? И от той связи остался этот красивый юноша.
Он рад, что любил Люси. Он бы давно забыл ее, ибо так много было после нее возлюбленных, но как же ее не вспоминать, если она живет в этом красивом мальчике?
Иаков унаследовал красоту своей матери и, увы, ее же ум. Бедный Джемми! Он никогда не сможет достойно ответить на остроты Рочестера, Малгрейва, Бекингема и прочих. Однако он преуспел в вольтижировке, прыжках, танцах и уже хорошо зарекомендовал себя в обращении с дамами.
Сейчас Карл счел необходимым напомнить Иакову о скромном положении его матери, чтобы он не возносился в своих мечтах слишком высоко.
– Вот в такой же день, как сегодня, Энн Хилл привезла тебя ко мне, Джемми, – сказал он. – Это было задолго до того, как я вновь обрел свое королевство, как ты знаешь. Был я бедным изгнанником, когда встретился со своим малолетним сыном. Ты оказался бойким мальчуганом, и я гордился тобой. Мне хотелось, чтобы твоя мать была женщиной, на которой я мог бы жениться, и чтобы ты мог быть моим законным сыном. Но, увы, это было не так. Твоя мать умерла в нищете в Париже, Джемми, и ты был с ней. Что было бы с тобой, если бы славная Энн Хилл не привезла тебя и твою сестру Мэри ко мне, я не знаю.
Иаков старался не хмуриться, но ему не нравилось, когда ему напоминали о матери.
– Это было очень давно, – сказал он. – Люди никогда не вспоминают мою мать, и Ваше Величество тоже почти забыли ее.
– Тогда мне думалось, что я не забуду ее, пока ты будешь оставаться со мной и напоминать мне о ней…
Они помолчали; неожиданно подняв глаза, король увидел, как к нему подходит брат. Он улыбнулся. Он любил брата Джеймса, герцога Йоркского, но никогда не мог освободиться от чувства легкого презрения к нему. Джеймс, как ему казалось, был во всем неловок – и неуклюжий физически, и несообразительный… Он оказался плохим дипломатом, бедняга Джеймс, и совершенно постыдно пребывал под каблуком у своей жены – Анны Гайд, дочери опального Кларендона.
– Как! – воскликнул Карл. – Еще одна ранняя пташка?
– Ваше Величество подает нам пример, – ответил герцог, – и мы должны ему следовать. Я увидел вас из дворца.
– Ну, доброе утро, Иаков. Мы как раз собирались взглянуть на мои лекарственные растения. Не присоединитесь ли вы к нам?
– Как вам будет угодно, сир.
У Карла невольно менялось выражение лица, когда он переводил взгляд с одного из них на другого, шагавших с ним рядом: молодой Иаков, красивый, мрачный и отчужденный, которому не удается скрыть раздражение из-за того, что им помешали побыть вдвоем; старший Иаков, гораздо менее красивый, тоже не сумевший скрыть своих чувств – выражение его лица ясно говорило о недоверии к юному Монмуту и о чрезвычайном интересе к предмету разговора этого молодого человека со своим отцом.
Бедный Джеймс! Бедный мой брат! размышлял тем временем Карл. Боюсь, его ждут одни неприятности.
Иаков, герцог Йоркский, был действительно неловок. Он женился на Анне Гайд, когда она уже ждала от него ребенка; совершил он этот благородный поступок против воли и желания своей семьи, но Карл поддержал его. А потом, оставаясь верным себе, Иаков пренебрег ею как раз тогда, когда многие в обществе одобряли его поступок; своим пренебрежительным отношением – конечно, после женитьбы – он глубоко оскорбил Анну Гайд, а Карл не сомневался, что Анна была не из тех женщин, которые прощают обиды. Ныне Анна крепко держала мужа в руках.
Вот уж бедняга, этот Иаков!.. Размышляя о нем, Карл почти склонялся к убеждению, что было бы неплохо объявить молодого Монмута законным сыном.
Монмут был, по крайней мере, непоколебимый протестант, а Иаков заигрывал – нет, даже больше, чем заигрывал, – с католиками. Иаков имел дар выискивать себе все новые заботы. Думает ли он о том, как отнесется народ Англии к монарху-католику? При малейших признаках появления католического влияния улицы оглашались криками: «Не хотим папизма!» И Иакову – который однажды, если у короля не появится законный наследник, наденет корону – следует хорошо подумать, прежде чем становиться католиком!
Если он когда-нибудь станет королем, думал Карл, то да поможет Бог ему и Англии.
Карл вдруг оценил многозначительность их прогулки, вот так, втроем, ранним утром, до того как пробудился весь дворец. Сам он – посередине, с одной стороны от него Иаков, герцог Йоркский, предполагаемый наследник английской короны, с другой – Иаков, герцог Монмутский, который мог бы стать королем, если бы его отец женился на его матери; этот молодой человек получил так много титулов, что стал надеяться на самый почетный из них.
Да, думал Карл, я нахожусь в центре, поддерживая равновесие… и стоя между ними.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55