История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 


Но он знал, что суеверным людям бесполезно говорить об этом, потому что, если что-то в жизни не ладилось, они считали это Божьим возмездием, а если все шло хорошо, они расценивали это как Божье благословение.
Но даже самый добродушный человек может иногда чувствовать раздражение, и когда он услышал, что в спектакле «Смена корон», дававшемся в его собственном театре, Джон Лейси продолжал издевательски высмеивать королевский двор, он не на шутку разгневался. В любое другое время он бы посмеялся и пожал плечами: он был не таким человеком, чтобы не признавать правду. Но сейчас, когда Лондон не оправился от ужасов чумы и пожара, когда голландцы нанесли стране самое унизительное поражение за всю ее историю, а в воздухе запахло бунтом – не менее явно, чем испарениями от пивоварен, мыловарен и сыромятен, разбросанных по городу, – подобное издевательство Лейси было чем-то большим, чем бестактность. Оно граничило с преступлением.
Король решил, что Лейси должен понести суровое наказание, а театр следует на время закрыть. Мягко говоря, неприлично фиглярствовать в такое время. Даже само существование театра давало козыри тем, кто осуждал праздную жизнь королевского двора.
Так вот и случилось, что в те мрачные времена Лейси был отправлен в тюрьму, а Королевский театр оказался закрытым. И снова Нелл оказалась актрисой без театра.
Впоследствии она удивлялась, как могла вести себя подобным образом.
Было ли тому виной отчаяние, царившее в Лондоне? Или постоянное уныние на окружающих лицах заставило ее изменить свое отношение к упорно домогавшемуся ее внимания веселому повесе?..
Она, так любившая смеяться, в те недели бездействия почувствовала, что ей надо уехать из Лондона, ставшего таким унылым, что ей вспоминались недели невыносимой жизни, которые ей когда-то уже пришлось пережить в зачумленном покинутом городе.
Карл Сэквилл был тут как тут.
– Поедем, Нелл. Надо развеяться, – говорил он. – У меня есть милый домик в Эпсом-Спа. Поедем вместе со мной, развлечемся. Что вам здесь делать? Выкрикивать «Свежие сельди, десять за грош»? Поедем со мной, и ты будешь обладательницей не только красивого возлюбленного, но и сотни фунтов в год.
Нелл уже не помнила о благоразумии.
– Еду! – ответила она.
Итак, они веселились – она и Карл Сэквилл – в его усадьбе в Эпсоме. Та оказалась расположенной в живописной сельской местности, неподалеку от Лондона, что позволяло друзьям навещать их.
К ним присоединился Чарлз Седли. Он был остроумен и забавен, этот маленький Сид; его весьма занимало то, что Нелл, наконец, уступила. Он стремился к тому, чтобы остаться с ними в Эпсоме. Как он говорил, ему хотелось получить свою долю в благорасположении хорошенькой остроумной Нелл. Он подолгу распространялся о несравненно больших достоинствах его, Маленького Сида, в сравнении с достоинствами Карла Сэквилла, лорда Бакхерста, и был при этом настолько забавен, что ни Нелл, ни Бакхерст не хотели, чтобы он уезжал.
Они необузданно веселились, а все добропорядочные жители Эпсома обсуждали поведение этих приезжих. Небольшими группками они собирались поблизости от усадьбы в надежде хоть мельком увидеть придворных острословов и известную актрису. Казалось, что эта троица одержима каким-то буйным весельем, толкавшим их на выходки, в обычное время им не свойственные. И жители Эпсома бывали то очарованы, то шокированы ими.
Многие придворные приезжали из Лондона повидать лорда Бакхерста и его новую любовницу. Бакхерст гордился своей победой. Немало повес безуспешно добивались благосклонности Нелл. Например, сэр Карр Скроуп, косоглазый и самодовольный, рассмешил их всех, уверяя Нелл, что все женщины считают его неотразимым и что, если она хочет считаться женщиной со вкусом, она должна немедленно оставить Бакхерста для него.
Приезжал и Рочестер, он читал свои последние эпиграммы. Он рассказал Нелл, что каждую ночь отправляет своего лакея ждать у дверей тех, кого он подозревает в интригах, чтобы первому сочинить стишки об их делишках и незамедлительно распространить их в тавернах и в кофейнях. Она ему поверила. Ради нее милорд Рочестер был готов на любой фантастически героический поступок.
Приезжал Бекенгем, в это время он был полон планов. Он заверил их, что Кларендон вскоре лишится своего положения. Бекингем сам приложил к этому руку и сказал им, что его кузина, Барбара Каслмейн, с ним заодно. Кларендона следует изгнать.
…Так прошли недели в Эпсоме – целых шесть недель! Сумасшедшие, безумные недели, которые Нелл будет вспоминать со стыдом.
Новости из Лондона привез, прискакав верхом на лошади, сэр Джордж Этеридж – Кроткий Джордж.
Лейси выпустили из тюрьмы, король его простил, он не мог долго сердиться на своих артистов. Кроме того, он знал, с какими трудностями столкнулись те, кто был занят в его театре. Запрет был снят. Труппа «Слуги короля» снова давала представления.
После этого Нелл вынула свой артистический наряд – накидку из ярко-красной ткани с черным бархатным воротником. В великолепной комнате, отведенной ей Бакхерстом, надела она эту накидку и вдруг почувствовала, что такая, какой теперь стала, она не достойна носить эту накидку.
Она поступила так, как обещала себе никогда не поступать. Она по-своему любила Карла Харта, и если ее чувство к нему оказалось короткой привязанностью, она, по крайней мере, не думала так, будучи с ним.
Нелл не протестовала против нравственных, норм своего времени; но для себя она решила, что ее отношения с мужчинами должны быть основаны на любви.
И вдруг под влиянием минутного безрассудства, поддавшись слабости, беспечности и страху перед нищетой, она оказалась близка с мужчиной, которого не любила. Бакхерст зашел к ней и увидел ее в накидке.
– Боже правый! – воскликнул он. – Что это такое?
– Мой артистический наряд, – ответила она.
Он рассмеялся и, сняв с нее накидку, бросил ее на пол и начал забавно семенить по комнате, ожидая, что она будет, дурачась, аплодировать и смеяться, но ничего подобного не последовало.
– Я тебе надоел? – спросил он с обиженным видом.
– Да, Карл, – ответила она.
– В таком случае, катись к черту!
– Это уже случилось, когда я приехала к тебе.
– Что все это значит?! – возмутился он. – Ты недовольна тем, что я предоставляю тебе?
– Я недовольна нашими отношениями.
– О! Нелл возвращается в лоно добродетели, ей хочется снова стать девицей?
– Нет. Я хочу быть самой собой.
– Глядите, какого девка напускает туману! А кто же она, если не Нелл, что была моей любовницей все последние недели?
– Это Нелл, совершенно верно, и мне поэтому жаль Нелл.
– Тебе кажется, что я в последнее время забываю о тебе?
– Нет, мне, наоборот, кажется, что вы недостаточно забывали обо мне!
– Ну, ладно, ладно!.. Хочется подарок какой-нибудь, да?
– Я возвращаюсь в театр.
– Чтобы получать какие-то жалкие гроши?
– Не такие уж жалкие. Они позволят мне вернуть чувство собственного достоинства.
Он откинул голову назад и неестественно громко расхохотался.
– О, мы стали недосягаемы и могущественны. Нелл-проститутка становится Нелл-монахиней. Это тяжелый случай, но не такой уж необычный. Многие хотели бы вернуть целомудрие, потеряв его и начисто забыв, что сохранившие эту добродетель мечтают потерять ее как можно скорее.
– Я уезжаю в Лондон.
– Если ты меня оставишь, то уже никогда не вернешься!
– Вижу, мы с вами одного мнения. Всего вам доброго, сэр!
– Ты дура, Нелл, – напутствовал он ее.
– Я – это я, и если это означает быть дурой… значит, Нелл – дура и должна поступать соответственно.
Он схватил ее за запястье и воскликнул:
– Кто он?! Рочестер?
В ответ она пнула его в голень. Вскрикнув от боли, Бакхерст отпустил ее руку. Она подняла свою накидку, завернулась в нее и покинула дом.
Когда она вернулась в театр, Карл Харт встретил ее без энтузиазма. Он не уверен, проговорил он холодно, сможет ли она снова получить какую-либо из прежних ролей.
Нелл ответила, что в таком случае она волей-неволей должна играть другие роли.
Актрисы не скрывали своего презрения. Они завидовали ее связи с лордом Бакхерстом и тому состоянию, которое, как они слышали, он ей обеспечивал. Они торжествовали, видя ее посрамленной.
Все это было для Нелл унизительно, но она не думала сдаваться. Она выходила на сцену и блистательно играла те незначительные роли, которые ей предлагались. И вскоре партер начал требовать, чтобы она появлялась чаще.
– Похоже, – сказала Бек Маршалл после одного особенно шумного проявления зрительских симпатий, – что эти люди приходят сюда не на спектакль, а для того, чтобы поглядеть на шлюху милорда Бакхерста.
Нелл вскочила в гневе и, стоя перед Бек Маршалл, воскликнула звенящим голосом, будто исполняя драматическую роль:
– Я была шлюхою для одного мужчины, хоть и училась в борделе подавать крепкие напитки гостям; а ты распутничаешь сразу с тремя или четырьмя, хоть и дочь священника!
Это вызвало в артистической уборной взрыв смеха, потому что Бек Маршалл и ее сестра Энн держались заносчиво и любили напоминать остальным, что они родились не в трущобах Лондона, а в респектабельном семействе.
Бек ничего не могла возразить; она знала, что глупо даже думать взять верх в перебранке с Нелл.
В этом изящном маленьком создании пылкой энергии было больше, чем в ком-либо другом, и она всегда была готова пустить в ход свое остроумие, чтобы достойным образом защитить себя.
Все вдруг поняли, что рады возвращению Нелл. Даже Карл Харт, который, хоть и запутался в сетях миледи Каслмейн, сожалел, что Нелл уехала с Бакхерстом, – и тот вдруг смягчился. Кроме того, он должен был думать и о благополучии театра, а зрителей пока бывало маловато, что, в общем-то, обычно для трудных времен. Следовало делать все возможное, чтобы привлечь публику в театр. Нелл была как раз той приманкой, которая так нужна зрителям.
Таким образом, вскоре после ее недолгого уединения с лордом Бакхерстом она вернулась к исполнению своих прежних ролей; и многие утверждали, что единственное, что помогает им забыть бедственное положение государственных дел, – это игра хорошенькой и остроумной Нелл в Королевском театре.
В течение всей осени Нелл увлеченно играла свои роли.
Между тем требовался козел отпущения за беды, свалившиеся на Англию, и эта роль была уготована Кларендону. Бекингем и леди Каслмейн объединяли свои усилия, чтобы добиться его отставки. И, хотя королю не хотелось расставаться со своим старым другом, он решил, что для безопасности самого же Кларендона будет лучше, если он покинет страну.
Итак, в ноябре Кларендон уехал в изгнание во Францию, а Бекингем и его кузина Каслмейн радовались его отъезду и поздравляли друг друга с тем, что добились заката его славы.
Но вскоре Бекингем и его кузина рассорились. Леди Каслмейн с ее сумасбродными выходками и Бекингем со своими сумасшедшими замыслами не могли долго оставаться в согласии. После этого герцог начал плести новые интриги – и на этот раз они были направлены против его красавицы-кузины.
Он поговорил со своими друзьями, Эдвардом Говардом и его братом Робертом Говардом, который писал пьесы для театра.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55