История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Сдержался, чтобы не заплакать. Он подумал, что его лицо, омытое горем, сморщится, как у ребенка.
Этой ночью он носился под проливным дождем, выкидывая остатки барахла, пакет за пакетом. Запихивал старые газеты в соседский мусорный бак, откуда вываливались и разбивались бутылки. Интересно, кто-нибудь видит? Заметила ли какая-нибудь бдительная пожилая дама его полночные забеги? Неуклюжей рысцой он вернулся в дом, через мгновение выскочил снова и быстрым шагом направился по переулку, прижимая к груди мусор. Мальчик, который ни с кем не разговаривал на улице.
Следующим вечером он стоял на крыльце и ждал, когда к остановке напротив подъедет автобус. Автобус показался, и Ли поспешил через дорогу с двумя парусиновыми мешками и двухнедельной задолженностью по квартплате.
На междугородной станции «Трейлуэйз» он направился к кассе купить билет в Хьюстон – первый пункт на пути в Мехико. У кассы стоял Дэвид Ферри. Он был в мятой клетчатой спортивной куртке, из кармана торчала газета. Будто завсегдатай ипподрома, которому жить осталось два дня.
– Куда? В Мехико? За визой в маленькую Кубу?
– Да, – ответил Ли.
– И ничего не сказал кэпу Дэйву? Это нехорошо, Леон.
– Вы не говорили, чего от меня хотят. И я действую, как могу.
– Они знают, что ты уезжаешь. Следят очень внимательно. Я лично приставлен к этому делу. Леон, какая сейчас Куба? Мы еще не закончили работу.
– В общем-то, я планирую вернуться.
– Естественно, ты вернешься. Знаешь, почему? Американцам так просто визу не дают. К тому же ты хочешь вернуться. Хочешь закончить свое дело.
– Чего от меня хотят?
– Теперь мы с тобой знаем, чего.
– Вы знаете. А я – нет.
– Ты знал почти с самого начала. Наверное, даже раньше, чем я. Пришел на болота стрелять из своего «нам-ли-хера». Ты в курсе, на чьей мы стороне. Знаешь, что мы не выберем мишень на твой вкус. Но ты захотел прийти. Наверное, поймал идею из воздуха. Я искренне верю, что в этом ты лучше меня.
Через зал прошел негр в высоких сапогах. Йо-йо, которые он продавал, сверкали в темноте.
Ферри уговорил Ли перекусить вместе с ним. Если он так хочет, Раймо отвезет его завтра в Хьюстон. Сэкономишь на автобусе. Прокатишься с комфортом на семейном автомобиле.
Они ели омлет дома у Ферри. Под кухонным столом хранилась взрывчатка. Ферри сидел в своей куртке и говорил, размахивая вилкой:
– Я просмотрел материалы по «Справедливости для Кубы», которые ты хранишь в доме 544. И заметил то, чего не замечал ты. Весы никогда не замечают того, что к ним относится. Официальный символ комитета «Справедливость для Кубы» – вытянутая вверх рука, которая держит весы. Две чаши, подвешенные на жестком стержне. Куда бы ты ни шел, они рядом. На чью сторону склонится Леон?
– Я не знаю, чего от меня хотят.
– Знаешь, конечно.
– Тогда скажите, где это будет.
– В Майами.
– Мне это ни о чем не говорит.
– Ты знаешь уже давно.
– Что будет в Майами?
Ферри помолчал, дожевывая кусок, и ответил:
– Возьмем две параллельные прямые. Одна из них – жизнь Ли X. Освальда. Вторая – заговор с целью убийства президента. Что соединяет их? Что делает их связь неизбежной? Третья прямая. Она родилась из грез, видений, предчувствий, молитв, из глубочайших недр личности. Ее создали не причина и следствие, как две первые прямые. Эта линия идет наперекор причинной связи, наперекор времени. У нее нет истории, которую мы могли бы распознать или понять. Но она соединяет прямые. Ведет человека по пути, данному судьбой.
25 сентября
Ли проснулся на диване где-то за полночь. Очнулся резко, почти сразу. На книжной полке стоял телевизор, изображение беззвучно дергалось. Он слышал, как в ванной плещется Ферри. Все вокруг пропахло гашишем – волосы, одежда, обивка дивана.
Ферри появился в комнате нагишом. Брови и парик исчезли. Печальный, одутловатый и бесцветный, он шагнул из освещенного коридора в мерцание телевизора. Он напомнил кого-то из страны «нудо» – бритое обнаженное тело в токийской кабинке, голый монах, которому платишь за то, чтобы с ним сфотографироваться, бесконечные вариации на тему наготы, сатира для туристов. Ферри казался нечетким, полустертым. Заметил ли он, что глаза Ли открыты?
Он постоял с минуту рядом с книгами и торшерами, словно что-то забыл. Что он мог забыть, голый? Ли повернулся спиной к комнате. Просто перевернулся, как во сне. Закрыл глаза. Промычал что-то, будто бы крепко спал.
Ферри присел на край дивана, повернулся и положил руку поверх рубашки на живот Ли, положил руку на Хайдела, придвинулся ближе, от него резко пахло жидкостью для полоскания рта.
– Людям нужно быть добрее друг к другу.
Его рука скользнула вокруг талии. Распускает руки, подумал Ли. Старое выражение, так они говорили в старших классах школы, так девочки говорили о мальчиках. Он распускает руки.
– Нужно быть добрее, – прошептал кэп Дэйв.
Кажется, он вытянулся вдоль дивана, пристраиваясь позади Ли. Рука, обхватившая его за талию, медленно сдвинулась к штанам. Ли не позволит расстегнуть ремень. Они сцепились на мгновение и боролись за пряжку, не меняя поз. Ли не открывал глаза. Их руки боролись и хватали друг друга. Ферри оказался сильным. Одной рукой он удерживал запястье Ли. Когда берешь чье-то запястье обеими руками и скручиваешь в противоположные стороны, это называется «крапивка». Еще одно словечко со школьных времен.
– Нужно быть добрее, добрее, добрее…
Теперь он давил всем телом. Рука вроде бы угомонилась. Ли крепко сжал ноги. Глаза по-прежнему были закрыты. Щека прислонялась к грубой обивке. Ферри тяжело дышал над ним, покрывая своим дыханием голову и шею.
Спрячь в «Ли» букву «Л».
Никто не увидит.
Затем он ощутил, как влага просочилась сквозь штаны. Постарался не принимать это близко к сердцу. Ферри отодвинулся, дал ему полотенце, затем надел халат. Все это в темноте.
– Когда вернешься в Даллас, обязательно зайди в несколько мест.
– Я поеду в Мехико.
– Ну, когда вернешься. Есть местечко под названием «Музыкальный бар Джина». Зайди как-нибудь вечерком. Или в «Комнату века». Говорят, только открылась.
– Зачем?
– Познакомиться с людьми.
– С какими?
– С какими хочешь. Лично я не знаю далласских баров. Поэтому говорю с чужих слов. Не ходи в «Праздник». Там грубые посетители. Не для тебя, Леон.
– Не понимаю, к чему вы.
– Понимаешь. «Музыкальный бар Джина» – первый по списку. Тебе непременно нужно посмотреть, чем там занимаются. Расскажешь, что и как.
Появился гашиш.
– Гашиш, – произнес Дэвид Ферри. – Очень интересное слово. Арабское. От него произошло слово «асассин».
Джек Руби любил по утрам свежевыжатый сок. Он покупал сразу восемь грейпфрутов, с суровым видом вынимал их из корзины, будто бы только они и могли спасти ему жизнь. Грейпфруты были распиханы по всему холодильнику. Ему нравилось шлепнуть по боку хорошего грейпфрута. Надежная штука. Джек любил взвешивать его в руке. Выжимание сока ассоциировалось у него с заплывами в бассейне или поднятием тяжестей. В свободное время он был помешан на спорте.
За порогом кухни начинался холостяцкий бардак. Все валялось как попало. Джека это вполне устраивало. Он ненавидел гостиничную обстановку и боялся ее. Ему достаточно было вспомнить, что было десять лет назад, когда он впал в отчаяние из-за неудач в бизнесе. Денежные трудности горой громоздились на плечах и свисали камнем с шеи. Дошло до того, что он поселился в дешевом отеле без лифта, на восемь недель заперся в номере, задернув шторы, и ел только для того, чтобы не протянуть ноги. Он был никчемным. Жить не хотелось. Единственный раз в жизни он был виновен в отчаянии, пал духом настолько глубоко, что преодолеть это оказалось невероятно сложно.
Возможно, поэтому у Джека был сосед по комнате. Чтобы избежать ужасов одиночества. Или дело в его склонности привечать бродяг, людей практически без средств к существованию? Джордж Сенатор, пятидесятилетний продавец открыток с образованием восемь классов, разведен по почте. Много лет он переходил с работы на работу – повар в закусочной, продавец сувениров и галантереи, разъездной торговец женской одеждой, чью территорию сократили от всего Техаса до окраинных пустошей. Он помогал в клубе и периодически готовил Джеку еду, хотя не умел жарить и не мог распознавать органические потребности другого человека, приятные кулинарные мелочи, которые значат так много.
Выходя из кухни со стаканом сока, Джек едва взглянул на оплывшего жиром Джорджа, который сидел на диване в поношенном халате и кашлял, прикрываясь ладонями.
– Я жду очень важного звонка. Так что телефон не занимай. Всю неделю.
– А кому я вообще звоню? – ответил Джордж.
– Не знаю. В прогноз погоды.
– Я за погодой не слежу. Даже близко.
Джек слушал вполуха. Он умудрялся жить в одной квартире с человеком и при этом вести себя так, будто он один. Его мысль работала слишком быстро, чтобы такой размазня, как Джордж, мог за ним поспеть. Он даже не видел, на что похожа свободная комната, с тех пор, как Джордж переселился к нему. Может, тот покрасил ее в оранжевый цвет. Нельзя сказать, чтобы присутствие Джорджа ему не нравилось. Просто привыкаешь, что рядом всегда кто-то есть, когда растешь с семерыми братьями и сестрами, а еще двое умерли в младенчестве.
Одиночество давит. В этом соседи по квартире были согласны.
Джек запил грейпфрутовым соком «Прелюдии». Побродил по гостиной, пытаясь сформулировать мысль. Ни слова за шесть недель. Его заставляют болтаться в воздухе. Он пошел на кухню и сделал еще соку. Надо избавляться от лысины. Совсем распустил себя.
– Кто должен звонить? – поинтересовался Джордж.
– Старый знакомый из Нового Орлеана.
– Насчет денег?
– Он говорил, что будет сегодня в Далласе. Ладно. Подожду.
– А тот, второй? – спросил Джордж.
– Карлински? Он чистоплюй до мозга костей. Я от него ничего и не ждал.
– Так ты сказал что? Свяжешься с Новым Орлеаном?
– Я пошел в обход Карлински. Перепрыгнул его футов на десять.
– А тот человек что-то даст?
– Поживем – увидим.
– Но ты сказал ему напрямую, что тебе нужна ссуда?
– Он и так в курсе. Еще с прошлого июня, когда мы столкнулись на улице. Я тогда был в Новом Орлеане, искал Наездницу Рэнди для клуба.
– Никогда там не бывал, – сказал Джордж.
– Это город, где проще добывать деньги. В том числе грязные.
Джек надел куртку и шляпу, взял мешочек для денег и револьвер, подхватил Шебу с кресла и спустился к машине. Посадил собаку на переднее сиденье, открыл багажник и бросил в него мешочек. Затем поехал на Коммерс-стрит и купил газету в киоске на углу. Вернувшись в машину, заметил на заднем сиденье узел грязной одежды, связанный пижамной штаниной, который оставил семь-восемь дней назад. Огляделся: где стакан воды? Нервы шалят. Проехал полквартала назад к «Карусели», проверяя, правильно ли написаны имена девочек на афише. Несколько туристов из Топеки разглядывали журналы на уличной стойке. Джек представился, пожал им руки, дал свою визитку, забрал собаку из машины и поднялся по узкой лестнице.
Зайдя в пустой клуб, он почувствовал, как же хорошо все сложилось:
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74