История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Справа в корзине лежала стопка писем от истинных соратников. От женщин из «Христианского крестового похода», мужчин из «Общества Джона Бёрча», от работающих пенсионеров, от разгневанных, обманутых, от тех, кто всегда остается ни с чем. Они изнутри знают Аппарат Контроля. Это не какая-то абстрактная политика. Не просто делишки продажных специалистов и мягкотелых политиков, слабаков и незадачливых стратегов. Аппарат обездвижил не только наши вооруженные силы, но и наши жизни, сводя на нет нормальные американские амбиции, пропитывая наши умы и тела фтором, подкрадываясь лихорадкой профсоюзов, левой прессы и подоходных налогов, каждой современной болезнью иссушая волю нации к сопротивлению вражеской атаке.
По проверенным данным, у границы Калифорнии собираются китайские коммунисты.
Вот человек, леди и джентльмены, который поднялся на пьедестал памятника Конфедерации в Оксфорде, Миссисипи, чтобы поднять массы против интеграции университета. Этот человек в достойном сером «стетсоне», так сказать, возглавил мятеж. Да, это было неподражаемо. Четыре сотни федеральных маршалов, пять сотен человек из полиции штата и местные копы, вертолеты, джипы, пожарные машины, три тысячи национальных гвардейцев, по улицам несет слезоточивый газ, горят автомобили, повсюду летают камни, мелкая дробь, стреляют снайперы, двое погибли, несчетное количество раненых, две сотни арестованных, военные грузовики, набитые солдатами, шестнадцать тысяч спецназа против нескольких тысяч студентов, плюс деревенские парни и патриоты Юга, а вот мотив, основание и причина переполоха, один угрюмый ниггер с носовым платком на лице, чтобы защититься от слезоточивого газа.
Возьми флаг, палатку и кастрюлю.
Эту фразу Тед на самом деле и произнес. Будто в сказании о скаутском походе, несколько дней в лесах и полях.
Слева стояла вторая корзина, полная новостей, вырезанных из газет помощником. Вот Тед выставляет свою кандидатуру на выборы губернатора в демократической гонке, предварительные выборы, на которых Аппарат Контроля позаботится о том, чтобы он пришел шестым из шести возможных кандидатов, а это смерть по всем прикидкам. Вот он со своей дорогой матушкой Шарлоттой у зала для слушаний в Оксфорде, где шелестят листвой эвкалипты и клены. Как раз тогда его пытались на якобы законном основании запереть в психиатрической клинике вместе с кучкой редкозубых придурков. Аппарат в своей наиболее жестокой фазе, прямо по коммунистическому справочнику, хочет бросить награжденного ветерана в резиновую камеру. Вот о чем снова думает генерал, леди и джентльмены, собратья-патриоты, верные сторонники Бёрча, члены Совета белых граждан, бойскауты, христиане, дорогая матушка.
В кабинете заседаний старого Сената его попросили назвать по именам членов Аппарата Истинного Контроля. Это все равно что назвать по именам частицы воздуха, перечислить молекулы и клетки. Аппарат – это как раз то, чего нельзя увидеть, чему нельзя дать имя. Его не измерить, джентльмены, и не сфотографировать. Это тайна, которую нам не понять, заговор, который не раскрыть. Хотя это не значит, что самих заговорщиков не существует. Это избранные чиновники нашего правительства, члены Кабинета, филантропы, люди, узнающие друг друга по тайным знакам, которые управляют нашими жизнями из тени.
Но этого он не сказал. Он бормотал и ворчал в этой переполненной комнате, затем ударил репортера в лицо.
Временами я в замешательстве. Перед нами трагедии речи, трагедии человеческого тела. Существуют силы, которых нам не постичь.
Он потушил одну сигарету, взял другую. Теперь он быстро устает. Это последствия операции «Полночная прогулка», нескольких перестоев в Луисвилле, Нэшвилле, Амарилло, его поездки по центральной части страны, чтобы поднять людей, заставить их слушать. Сент-Луис, Индианаполис и так далее, и он до сих пор не пришел в себя. Пикетировать явились битники, безобразный сброд двойников Кастро, каких свет не видывал.
Настало время искоренить напасть, которая захватила остров Кубу.
Поездка утомила его, вымотала, полностью опустошила. Эти убийственные номера в отеле, нигде еще он не был настолько одинок и лишен удобств. Временами я в замешательстве и растерянности, готов поддаться тоскливому отчаянию, устал подтасовывать и увиливать, скрывая свои знания и чувства. Думаю об этих нечесаных юнцах в потертых джинсах, плакатоносцах, которые выкрикивают ругательства в темноту. Под этими встрепанными кубинскими волосами скрывается мягкость. Отели. Вот где происходит перемена, он становится чужаком, мозги которого сносит на другую сторону, вслед за его истинными чувствами.
Некоторые считают, что черномазый – это загоревший белый.
Гораздо лучше было в Техасе, где он баллотировался на предварительных выборах. Толпы веселились. Толпы скандировали и пели, это были люди, полные надежды, а не изношенные души на «Полночной прогулке». Он записывал цифры, складывал доллары, но думал о флагах, которыми размахивали в залах по всему, черт побери, штату, о развевающихся знаменах, о чистых американских голосах, которые пели:
Бери чепчик голубой
С Одинокою Звездой –
И поможем Теду Уокеру идти.
Что это, петарды? Он повернулся к окну, одновременно поднимаясь со стула, но медленно, соображая. Мальчишки взрывают петарды? А мы вставили обратно сетку? Сетка на месте, он видел, и окно закрыто. Все окна закрыты, потому что работает кондиционер. Он отошел в тень, и что-то привлекло его внимание. Дырка в стене размером с полудолларовую монету. Он решил проследить, откуда это. Снова посмотрел на окно – на стекле, рядом с пересечением деревянных рам, оказались радиальные трещины. Он шагнул в тень подальше. Сигарета тлела в пепельнице. Он поднялся наверх и взял револьвер. Быстро спустился снова. Вышел в заднюю дверь и постоял в полумраке, всматриваясь, не шевелясь: впереди стена жаркого воздуха. Затем вернулся в дом и позвонил в полицию. Тогда он и заметил осколки и деревянные крошки в волосках на правой руке, прямо под закатанным рукавом, с примесью зернистых фрагментов, светлых, как песок. Он посчитал их остатками медной гильзы от пули с высокой начальной скоростью.
Он совсем не удивился. Они давно вынашивали планы, каждый элемент Аппарата Контроля тщательно готовился заставить Уокера замолчать. Именно к этому приводит стрельба в людей.
Он взял пинцет, сел в кресло и принялся снимать металл с руки, дожидаясь полицию.
Марина волновалась за Ли. Утром он сказал ей, что потерял работу. Обвинил в этом ФБР. Сказал, что они, скорее всего, заглянули в магазин и спрашивали о нем. И он поздно вернется домой. Откуда вернется? Он сказал, что у него курсы машинописи, но занятия кончились в четверть восьмого, то есть три часа назад, и вообще, сегодня среда, а по средам нет занятий.
Он хотел, чтобы она вернулась в СССР. Он не может содержать жену и дочь в Америке. Заставил ее написать в советское посольство в Вашингтоне. Не могут ли они оплатить возвращение на родину советской гражданки и ее маленькой дочери?
Она снова была беременна – так иногда судьба вмешивается в жизнь.
По крайней мере, у них был балкон, где Джун могла ползать на свежем воздухе. Когда они расстались после Форт-Уорта, она жила в полудюжине разных домов, несколько ночей в одной семье, несколько в другой. Все эти разъезды действовали на нервы. Как-то раз Ли ночевал с ней в одном из русских домов. Там был полный холодильник, электрическая открывалка для консервов. Два телефона. Они занимались любовью при включенном телевизоре.
На Элсбет-стрит он сказал хозяйке дома, что жена – чешка.
Он ударил ее на людях, потому что боковая молния на юбке слегка разошлась. На людях.
Голландия – невероятно чистая страна. Страна ее мечты, с аккуратными домиками и чистенькими детьми.
На Оук-Клифф дешевые магазины. Она заходила внутрь с жары и бродила между полок. Сходила в обувные магазины и так называемые флотско-армейские. Бродила по узким проходам, что-то покупала, что-то оставляла, мысленно.
Возможно, они все вернутся в Россию, хотя этого ей не хотелось. Возможно, переедут в Новый Орлеан. Он рассказывал о Новом Орлеане, его родном городе, портовом городе наподобие Архангельска, где она выросла.
Он делал большую часть работы по дому и по воскресеньям приносил ей завтрак в постель. Она бессовестно могла спать до полудня. Люди дарили ей вещи, а он оскорблял их.
Он ездил на автобусе в место под названием «Поле любви», где тренировался стрелять из своего ружья. Они из-за этого поругались. Он ударил ее, она чем-то запустила в него, он снова ударил ее кулаком, и из носа потекла кровь.
Мы покупаем продукты по вторникам.
Еще одно несчастье на ее голову – что он потерял работу. Но когда летят дни и недели, не увидать жизни. Может, им суждено поселиться в портовом городе, где дует морской бриз и есть слабый проблеск надежды.
Он никогда еще так не задерживался. Что-то подтолкнуло ее сходить к нему в кабинет. Там, на маленьком столе, за которым он писал, она обнаружила записку на русском. Пятнадцать пунктов, отмеченных по порядку цифрами, некоторые слова подчеркнуты.
Она читала быстро, буквы расплывались.
Он просил не беспокоиться о плате за квартиру. Вторым пунктом – он заплатил за квартиру. Заплатил за газ и за воду. Попросил прислать газетные вырезки (если о нем напишут в газетах) в советское посольство. Посольство придет ей на помощь, если узнает все о нем. Ей поможет Красный Крест. С работы должны денег. Сходи в банк и получи деньги по чеку. Просил сохранить его записи. Но одежду выбросить или отдать.
Одиннадцатый пункт гласил: если я выживу и меня посадят, тюрьма находится в конце моста, по которому мы всегда ходили в центр.
Какое-то время она стояла в маленькой комнате. Затем медленно прошла на кухню, сложила записку и спрятала ее в русской книге под названием «Книга полезных советов».
Ли снова стоял у заправки «Галф» и пил колу. Рубашка прилипла к телу. Он медленно приблизился к конторе, где играло радио. Он рассчитывал, что сообщения недолго ждать. Каждый раз, когда музыка смолкала и кто-то начинал говорить, он подходил ближе к двери, ожидая взволнованных слов – убит, мертв, при смерти, и в груди поднимется ликование, когда передадут новости об убийстве важной персоны. Винтовка и револьвер сейчас в машине вместе с зеленым дождевиком, примерно за три мили отсюда, в гетто Западного Далласа. Он заберет их через день-другой, или когда будет безопасно.
Он сделал большой глоток, покачал бутылку, держа за горлышко средним и указательным пальцами. Что-то они задерживаются. В конторе сидели два человека в засаленных костюмах. В комнате горел яркий свет, стояли канистры с моторным маслом, на стене висел календарь с красоткой. Ли подошел ближе, стараясь делать вид, будто праздно шатается по этой окраинной помойке.
Уже поздно. Машины больше не приезжают. По радио только рок-н-ролл. Он допил колу, сунул бутылку в ящик для пустых склянок и отправился домой по одуряющей жаре.
Джордж де Мореншильдт слушал радио в машине, все время переключая станции. Он хотел узнать свежие новости по делу Уокера.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74