История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Он отогнал муху и вернулся к своему листу бумаги. Казалось, что черчение линий дается ему с большим трудом. Как по-русски называется расстрельная команда?
Алик отвел Освальда в комнату, где проводился допрос. Они уселись в одиночестве, в комнате едва заметно воняло затушенными окурками.
– Теперь вы видели его близко, как только возможно. Скажите, он вам знаком?
– Нет.
– Вы знаете его по Ацуги?
– Они носят шлемы с лицевыми панелями. Вокруг них все время вооруженные охранники. Мне ни разу не удалось взглянуть на пилота.
– Но, может быть, знаете по барам, ночным клубам?
– Нет, я совершенно его не помню.
– Вы знали, что они совершают перелеты из Пешавара?
– Где это?
– В Пакистане. Оттуда вылетел и этот самолет.
– Нет.
– Пауэрс много лжет нам. Что скажете?
– Он в замешательстве. Я думаю, что по большей части он говорит правду. Он хочет выжить.
– По его словам, двадцать один километр – максимальная высота. Вы говорили двадцать пять километров, двадцать семь.
– Я мог ошибаться.
– Не думаю, что вы ошибались.
– Я наверняка мог перепутать.
– Вы говорили очень уверенно. Описывали голос пилота. Есть причины полагать, что вы были правы.
– Восемьдесят тысяч футов – это очень высоко. Может, мне только показалось, будто я услышал «восемьдесят», а на самом деле он сказал «шестьдесят восемь». Я думаю, Пауэрс говорит правду, судя потому, каким человеком он кажется.
– А каким человеком?
– В основном честным и искренним. Он будет сотрудничать с вами, насколько это возможно. Что его ждет?
– Слишком рано говорить.
– Его будут судить?
– В этом я почти уверен.
– Его казнят?
– Не знаю.
– Его поведут на расстрел?
– Неверно такое предполагать.
– Ведь это так делается, правда? Здесь их и расстреливают.
Улыбка.
– Теперь уже не так часто.
– Позвольте поговорить с ним.
– Лучше не стоит.
– Я мог бы прочесть ему лекцию о благах жизни в Советском Союзе. Об изготовлении радиоприемников для масс.
– Массы нуждаются в радиоприемниках, чтобы перестать быть массами.
– Мне тут пришла в голову мысль… – Он помолчал, прежде чем произнести эти эффектные слова. – Я хочу поступить в Университет Дружбы Народов имени Патриса Лумумбы.
– Несомненно, это замечательное место. Но, к несчастью, университет в Москве, а мне кажется, что сейчас вам не стоит жить здесь.
– Алик, но как же мне развиваться? Я хочу учиться. На заводе все тупо и по расписанию. Все время собрания, все время читать пропаганду. Все одно и то же. Все одного и того же вкуса. В газетах пишут одно и то же.
– Хорошо, достаточно. Мы подумаем о дальнейшем обучении Ли X. Освальда.
– Буду ждать вестей. От них все зависит.
– Скажите мне, в частном порядке, для моего личного просвещения, Фрэнсис Гари Пауэрс – типичный американец?
Освальду пришло в голову, что заключенного все называют полным именем. Советская пресса, местное телевидение, «Би-би-си», «Голос Америки», допрашивающие, и так далее. Как только ты совершаешь нечто печально известное, к тебе цепляют добавочное имя, второе имя, которое обычно не используется. Тебя официально отметили, ты стал страницей в воображении государства. Фрэнсис Гэри Пауэрс. За какие-то несколько дней имя приобрело резонанс, оттенок судьбоносности. Оно уже звучало, будто имя исторического деятеля.
– Я бы сказал, что этот честный трудяга попал в ситуацию, когда его хотят раздавить противоположные силы. Что и делает его типичным.
Он произнес эти слова по-русски и увидел, что на Алика это произвело впечатление.
Из «Исторического дневника».
Наступление осени, мой ужас перед новой русской зимой тают в роскошном золоте и пурпуре белорусской осени сливы персики абрикосы и вишни в изобилии в эти последние недели осени я здорового коричневого цвета и набит свежими фруктами.
мой 21-й день рождения видит Розу, Павла, Эллу на небольшой вечеринке у меня дома Элла – очень привлекательная русская еврейка с которой я последнее время гуляю, она тоже работает на заводе радиоприемников
Теперь находит приближение зимы. Растущее одиночество переполняет меня не смотря на завоевание Эннатачины девушки из Риги
Новый годы я провожу дома у Эллы Жермен. Я думаю, я влюблен в нее. Она отвергла мои более позорные продвежени
После преятной прогулке заруки в местное кено мы приходим домой, стоя на пороге я делаю придложение она колеблется затем отказывает, моя любовь реальна, но она не любит меня. (Я слишком потрясен что бы думать!) Я жалак!
Он говорил с друзьями о Кубе, и с удивлением обнаружил, что они не слишком интересуются. Из-за Кубы он легко начинал горячиться, о ней не переставая говорили в англоязычном «Уоркере», на местном радио и на «Би-би-си». Микоян подписывает торговый договор с Че Геварой. Россия посылает тяжелое вооружение. Айк разрывает дипломатические отношения.
Шоколад дорогой. У этих людей порочная тяга к сладкому. В кондитерской постоянные очереди. Жизнь состоит из мелочей. Шоколад, проигрыватель, еда из автомата.
Друзья с трудом произносили его имя. Им было неудобно говорить «Ли». Это звучало по-китайски, или просто язык отказывался выговаривать.
Он сказал, чтобы его называли Аликом.
Открытка № 4. Вашингтон. 21 января 1961 года, на следующий день после вступления Джона Ф. Кеннеди в должность президента, Маргарита Освальд на вокзале «Юнион» ищет телефон. Она только что приехала из Форт-Уорта, три дня и две ночи на поезде, взяла денег со страхового полиса, чтобы заплатить за билет, опустошила свой счет в банке, чтобы купить туфли, и всю дорогу она ехала сидя – не хватало денег на купе в спальном вагоне. Злая, усталая и разочарованная женщина. Письма к конгрессмену остались без ответа. Звонки в местное отделение ФБР также не дали результата. Телеграммы в Госдепартамент. Письма и звонки в Международный Комитет Спасения. Госдепартамент связывается с Международным Комитетом Спасения, но никто не хочет разговаривать с ней. Неужели действительно так странно, что она использует слово «заговор»? Она всего лишь пытается проанализировать толщу событий, которые неверны в корне.
Коммутатор Белого дома отвечает ей, что президент на совещании.
Она бросает еще одну монетку в щель.
Коммутатор Госдепартамента отвечает, что госсекретарь Раек в данный момент недоступен, но если они могут что-нибудь для нее сделать и т. д. и т. п. Оператор – негритянка, а ведь Маргарита в детстве жила в смешанном районе негров и белых на Филип-стрит в Новом Орлеане, играла с негритянскими детьми, а по соседству была славная негритянская семья, так что наконец, после всех перипетий, ее соединяют с человеком, который, кажется, говорит из кабинета, а не с коммутатора. У него тихо, он представляется консультантом и вежливо осведомляется, в чем дело.
– Я приехала в город насчет своего сына, который пропал в России.
Она объясняет, что не мамочка-плакса, но дело в том, что она сейчас после болезни и не знает, жив ее сын или мертв. Он где-то за границей, работает агентом нашего американского правительства. У него есть право решать за себя, говорит она, но очень возможно, что правительство выкрутило ему руки, и он не может оттуда выбраться.
Человек отвечает, что метеослужба обещала ужасную метель и их отпускают с работы раньше.
Маргарита опасается заговора.
Она говорит в трубку:
– Я не могу выжить в этом мире, если я не уверена, что американский образ жизни никуда не делся, и я могу начать с самого начала. Я должна проработать все, с того времени, когда в шестнадцать лет он твердо хотел вступить в морскую пехоту, о чем мы спорили и так и сяк, когда жили во Французском квартале. – Она говорит: – Он читал устав Роберта днем и ночью. Он знал его наизусть. А теперь я ничего не слышу от него уже больше года, и я уверена, что в том нет его вины, как бы агенты ни вели себя там, за границей. Я здесь, чтобы потребовать информацию по сути о том, где он находится.
Человек из Госдепартамента отвечает, что все покидают контору в связи с приближающимся снегопадом. Он, по всей видимости, неотвратимо надвигается. Метеорологи говорят, что он может разразиться в любой момент.
Марина любила слушать, как он говорит по-английски. Это волновало, это своего рода приключение. Она даже не знала, что в Минске есть американец. Удивительное событие. Отношение людей к Америке никуда не девалось.
Она танцевала с Аликом на безбрежном паркете Дворца Культуры. Вежливый и аккуратно одетый, говорил ей, как она красива в своем парчовом платье и с начесанными волосами. Он говорил по-английски с некоторыми ребятами, но с ней, разумеется, только по-русски. Она редко слышала английскую речь, не знала ни слова, кроме текстов песен и Тарзана.
Сама Марина появилась в Минске, свалившись как снег на голову, говорил ее дядя Илья. Она жила здесь незаконно, она была сиротой, ее тянуло к людям, не похожим на остальных. Илья сказал американцу, что у нее ветер в голове.
Она часто встречалась с Аликом. Казалось, что они вместе сияют в центре вещей. Они все делали своим. Своя скамейка в парке рядом с шахматистами, обычные, ничем не примечательные вещи. Они влюбились друг в друга, как это происходит со всеми. Они были из совершенно разных миров, культур, но их свел вместе случай, так считала Марина. Ее сердце начало биться по-новому.
Они льстили друг другу, каждый становился неповторимым и чудесным. Такой лжи верит всякий в девятнадцать лет, а Марине было именно столько, когда она встретила этого неожиданного человека.
Она бросила Анатолия, похожего на киноактера, и Сашу, который был прекрасен во всем и потому ей не подходил.
Алик жил в славной маленькой квартирке, слушал Чайковского на патефоне. Водил Марину кататься на лодке по Молодежному озеру. Они были такими же, как все, говорили то, что обычно говорят друг другу люди. Любая мелочь их жизни становилась сокровищем. Марина при рождении весила чуть меньше килограмма. Алик благоговел перед этим фактом. Это делало ее по-особенному прелестной, хотелось нянчиться с ней. Он пытался отмерить руками, сколько это – килограмм драгоценной жизни. У нее были голубые глаза. В детстве ее дразнили «спичкой» за худобу и склонность вспыхивать, говорить короткими взволнованными фразами. То, что они рассказывали друг другу, походило на истории из постоянно меняющейся книги, и от этого любовь их казалась бесконечной.
Он сказал, что его мать умерла.
Говорили обо всем: о солнце и луне, о мухе на оконном стекле. Он прятался в подъездах, когда дул холодный ветер. Ледяной ветер вдоль реки.
Судьбой им было назначено пожениться, и с приходом весны они отправились в загс, всего шесть недель спустя после знакомства. Алик принес букет ранних нарциссов, а она надела короткое белое платье с травяным рисунком. В ту ночь он нежно поблагодарил ее за девственность.
Она работала в больничной аптеке и, приходя домой, видела, как он стирает или моет пол шваброй. Он не разрешал ей стирать свою рабочую одежду. Стеснялся сажи и пота и не любил думать о себе как о фабричном рабочем, человеке ручного труда, выполняющем одно бесконечное задание.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74