История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Создать одиночество, терзающее жестоким вожделением. Вот такого человека. Арест, вымышленное имя, ворованная кредитная карта. Выслеживать жертву – способ организовать свое одиночество, сплести из него сеть, ткань связей. Отчаявшиеся люди посвящают свое одиночество цели и судьбе.
Плита была выключена. Он постарался это запомнить. Поднялся наверх и услышал тихую музыку из радиоприемника в спальне.
Вот такого человека. Он сам себе сторож, он живет в случайном пространстве. Если мир – это место, где мы прячемся от самих себя, то что делать, когда мир оказывается недоступен? Мы придумываем себе новое имя, придумываем судьбу, заказываем по почте огнестрельное оружие.
Улан отправляется в Гонолулу.
На этом уровне он действовал безукоризненно. Полный энергии, проницательный, все под контролем. Дальше идет записная книжка. Нам нужен живописный промах.
Голос радиостанции «КДНТ» сообщил, что комитет Организации Американских Государств, состоящий из представителей восьми держав, обвинил Кубу в подготовке марксистского переворота в Западном полушарии. Остров – место подготовки агентов. Правительство вступило в новую фазу поощрения насилия и беспорядков в Латинской Америке.
Ему не нужны подобные напоминания. Не нужны дикторы, сообщающие, во что превратилась Куба. Его удел – безмолвная борьба. Он преисполнен тихой ярости и решимости. Ему не нужны попутчики. Чем больше людей верит в то же, во что и он, тем менее чистым становится его гнев. Страна гудит от дураков, позорящих его гнев.
Он надел пижаму. Кажется, будто теперь он постоянно в пижаме. Еще и полдня не прошло, а уже снова пора спать. Мэри Фрэнсис спала. Уин выключил радио, выключил лампу. Он мысленно обратился к той неизвестной силе, что правит небом, бесконечными водородными спиралями, сферой ночи, всеми земными душами. И просто попросил: пожалуйста, пусть я засну и не увижу снов.
Сны приносят с собой необъяснимые кошмары.
В Москве
Он открыл глаза и увидел большую комнату. Высокий потолок, старые плюшевые кресла, рядом на стене – тяжелый ковер с затхлым запахом. Он выбрался из постели и дошел до окна. Люди спешат, на автобус длинные очереди. Он умылся и побрился. Надел белую рубашку, серые фланелевые штаны, темный узкий галстук, коричневый кашемировый свитер и снова босиком подошел к окну. «Москвичи», – подумал он. Затем надел носки, добротные ботинки и фланелевый пиджак. Взглянул в зеркало с позолоченной рамой. Потом уселся в одно из старых кресел в комнате с тюлевыми занавесками и аккуратно положил ногу на ногу. Теперь он – историческая личность.
Позже он впишет в свой «Исторический дневник» краткий отчет об этих днях и следующих за ними неделях и месяцах. Буквы в основном печатные, строки перекошены и гуляют по странице. Листы испещрены словами сверху донизу и от края до края: вычеркнутые слова, замазанные слова, слова, написанные без пробела, попытки исправлений и добавлений, нечаянные переходы на письменный почерк – ощущение, что человек писал, не переводя духа, лишь изредка попадаются спокойные фрагменты.
Он сообщил своему интуристовскому гиду, молодой женщине по имени Римма, что собирается подать прошение о советском гражданстве.
Она изумилась, но соглашается помочь. Расспрашивает меня обо мне и почему я это делаю. Объясняю ей, что я коммунист и т. д. Она вежлево сочув. но теперь тревожится. Старается быть дружелюбной. Ей меня жалко. Ведь я новичок.
На двадцатилетие (два дня спустя после его прибытия) Римма подарила ему роман Достоевского на русском языке и написала на титульном листе «Поздравляю! Пусть все твои мечты сбудутся!».
После этого время ускорилось. Он не успевал следить за смыслом событий, не получалось стать прежним и думать по-прежнему. Тайна, которую он больше года лелеял в морской пехоте, – план дезертирства, – была главным смыслом его жизни до этого момента. Теперь в кабинете какого-то лысого чиновника он пытался объяснить, что для него означает жить в Советском Союзе, в центре мировой борьбы.
Чиновник смотрел сквозь Освальда на закрытую дверь кабинета.
– СССР велик только в литературе, – сказал он. – Отправляйтесь домой, друг мой, и примите наши наилучшие пожелания.
Но Освальд не шутит.
Я ошеломлен я снова повторяю просьбу, он говорит, что проверит и даст мне знать.
Решение сообщили в тот же день. Виза Ли X. Освальда перестанет действовать в восемь часов вечера. У него остается два часа на то, чтобы покинуть страну. Казалось, будто полицейский чиновник, который принес ему эту новость, понятия не имел, что Освальд в тот же день, но раньше, разговаривал с чиновником в паспортном отделе. Ли попытался объяснить, что первый чиновник не ставил ему жесткого срока, надеялся, что визу можно продлить. Он не мог вспомнить ни имени чиновника, ни названия отдела в Министерстве внутренних дел, где тот работал. Принялся описывать его кабинет, одежду. Отчаяние захлестывало его. Второй чиновник не понимал, о чем он говорит.
Ужасала именно эта беспомощность. Никто не осознавал его исключительности. Существовала некая уловка, которая разом бы все уладила, но он ею не владел. Другие знали, как следует поступать, а он нет. Другие справлялись, ему же это не удавалось. Он самостоятельно добрался сюда. Гавр, Саутгемптон, Лондон, Хельсинки – затем на поезде через советскую границу. Он строил планы, готовился к новой жизни, а теперь никто не хочет уделить ему десяти минут и уяснить, кто он такой. Ноль в системе. Он сидел у окна, уставившись на открытый чемодан, что стоял на подставке в другом конце комнаты. Часть вещей он даже не успел распаковать.
Я потрясен!! Мои мечты!
Здесь он – иностранец. Возмущаться бессмысленно. Он не знал, как выразить обиду. Она американского происхождения и здесь не имеет веса. Освальд впервые осознал, какой опасный поступок он совершил, покинув свою страну. Попытался бороться с этим осознанием: он терпеть не мог узнавать то, чего узнавать не хотелось. Он открыл дверь и выглянул в коридор. Женщина, раздающая ключи, сидела за маленькой конторкой возле лифта. Она повернулась и взглянула на него. Он вернулся в комнату.
7 часов вечера. Я решаю покончить с этим. Подержу запястье в холодной воде, чтобы не чувствовать боли.
Он стоял возле раковины, закатав левый рукав. Он вытащил руку из-под холодной воды, чтобы вставить новое лезвие в бритвенный станок. В ванну наливалась теплая вода.
Хайдел пытается прикончить собственного создателя, ха-ха.
Разве это смешно? Ему так не казалось. Его все время заставляли покинуть места, из которых не хотелось уезжать. Холодная вода притупит боль. Это первый шаг. В теплой воде кровь легко вытечет. Это второй шаг. Придется сделать лишь небольшой надрез на коже. «Жилетт» спонсирует телетрансляцию ежегодного чемпионата по бейсболу – у них еще в рекламе говорящий попугай. Свободной рукой он ослабил галстук.
Мои сокравенные мечты разбились вдребезги.
Он представил, как в восемь часов придет Римма и обнаружит его труп. Торопливые звонки чиновникам по домашним телефонам. Он следил за тем, как наполняется ванна. А есть ли смысл наполнять ее? Он же не собирается залезать туда? Только опустит в воду надрезанное запястье. Советские чиновники начнут звонить американским чиновникам. Он всегда оказывался чужаком, всегда нужно приспосабливаться. Он выключил холодную воду, взял лезвие и сел на пол рядом с ванной.
Затем резануть левое запястье.
Но что здесь смешного? Почему он наблюдает за собой, не издав ни стона, ни крика? Первая ниточка крови выступила наружу, капли одна за другой вытекали из аккуратного надреза. Не то чтобы личная жизнь его не удалась. Просто у него твердые убеждения, практический опыт. Он свесил левую руку через край ванны.
где-то играет скрипка, а я смотрю, как вихрем уносится прочь моя жизнь.
Как они здесь измеряют порезы, в сантиметрах? Срочные звонки в Техас. Это я, мама, я лежу в луже крови в гостинице «Берлин». Он смотрел, как вода становится мутно-розовой. Я учился по «Берлицу». Я еще плохо говорю по-русски, но буду больше с этим работать. Я не стану отвечать на вопросы о моей семье, но вот что скажу для прессы. Эмиграция – непростое дело. Никому не посоветую. Ты оказываешься в новой стране, ты всегда чужак, постоянно приспосабливаешься. Я не то чтобы полный идеалист. Мне довелось наблюдать американскую армию в действии. Если вы хоть раз видели морскую базу в заливе Субик, вы понимаете, о чем я. Военные машины до самого горизонта. Иностранцев эксплуатируют ради выгоды. Через некоторое время он закрыл глаза и положил голову на край ванны. Размякни. Пусть делают что хотят.
Про себя я думаю: как легко умирать.
Я хотел бы рассказать о случившемся со своей точки зрения. Я хотел бы заставить людей в Соединенных Штатах задуматься. Он понимал, где находится, мог представить себя на кафельном полу, но при этом смотрел со стороны.
и «сладкая смерть (под звуки скрипки)
Захотелось спать. Ложное спокойствие. Нечто предательское. Почувствовал себя ребенком в белом кафельном мире, полном порезов и пластырей и воды в ванной, голова слегка кружилась от едких запахов, щиплет крепкий йод, лавровишня мистера Экдала. Внутри мира существует особый мир. Я сделал все, что мог. Пусть теперь другие совершают свой выбор. Ощутил, как время сгущается. Почувствовал в воздухе некую насмешку, когда, истекая кровью в теплой воде, соскальзывал с той единственной известной поверхности, которая доступна нашему пониманию, пониманию обычных людей.
Министерство здравоохранения СССР
ЭПИКРИЗ
21 окт. Пациент доставлен на машине «скорой помощи» в приемное отделение Боткинской больницы, после чего направлен в 26-й корпус. Порез первой трети левого предплечья с целью самоубийства. Рана линейного характера с отчетливыми краями. Первичная хирургическая обработка: четыре шва и антисептическая повязка. Пациент прибыл из США 16 октября с туристической целью. Окончил техникум по радиотехнике и электронике. Родителей нет. Настаивает на нежелании возвращаться в США.
Его поместили в отделение с шизиками. Кормят ужасно, все время пялятся добрыми глазами. Римма навещала его, она похлопотала о переводе в нормальное отделение. Как-то достала из пальто банку без этикетки и велела пить мелкими глотками. Водка с кусочками огурца. За твое здоровье, сказала она.
После выписки она отвела его в отдел виз и регистрации. Он поговорил с четырьмя чиновниками о получении гражданства. Они о нем слыхом не слыхивали, не подозревали о его беседах с другими чиновниками. Сообщили, что ответа придется ждать довольно долго.
В своей новой гостинице, «Метрополе», он провел три дня в одиночестве. Это был первый из периодов молчания, которые Ли X. Освальду придется пережить за два с половиной года в Советском Союзе.
Он прохаживался по коридорам мимо громадных живописных портретов героев Советского Союза. Брал ключ у дежурной по этажу, которая заплетала волосы в косы. Вдыхал запах лака и табака.
У себя в комнате он сидел в резном кресле под канделябром. Переставил время на наручных часах по часам на камине. Часы, кольцо, деньги и чемодан, аккуратно упакованные, прислали из первой гостиницы.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70 71 72 73 74