История - главная    Философия    Психология    Авторам и читателям    Контакты   

История

А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Э  Ю  Я  

 

Если тебе что-то захочется или понадобится, только скажи. Просто попроси, и все. Я буду рядом, сколько нужно.
Прошла еще минута.
– Я точно не помню, когда это началось. Может, года полтора назад. Мне показалось, что я вступила в новую стадию, прошла некий поворотный раздел своей жизни.
– Поворотный пункт, – сказал я. – Или водораздел.
– Начался некий период стабильности. Так мне казалось. Зрелые годы. В общем, что-то вроде этого. Я думала, состояние пройдет, и можно будет обо всем позабыть. Но оно не прошло. Мне стало казаться, что этого не произойдет никогда.
– Какое состояние?
– Это пока к делу не относится.
– В последнее время ты какая-то подавленная. Такой я тебя еще никогда не видел. В этом ведь и состоит главное достоинство Бабетты. Она оптимистка. Никогда не унывает и не жалуется на судьбу.
– Дай мне все рассказать, Джек.
– Хорошо.
– Ты меня знаешь. Я считаю, что все можно исправить. При наличии верного подхода и надлежащих усилий человек может изменить неприятную ситуацию, разложив ее на простейшие части. Можно составлять списки, придумывать категории, строить диаграммы и графики. Именно так мне удается обучить своих учеников стоять, сидеть и ходить, хоть я и знаю, ты считаешь эти дисциплины слишком тривиальными, расплывчатыми и обобщенными, чтобы разлагать их на компоненты. Я не очень изобретательна, зато умею разбивать вещи на категории, сортировать и классифицировать. Мы можем подвергать анализу осанку, можем – прием пищи, питье и даже дыхание. На мой взгляд, иначе мир не постигнешь.
– Я здесь, рядом, – сказал я. – Если тебе что-то захочется или понадобится, только скажи.
– Когда стало ясно, что состояние не проходит, я решила получше разобраться в нем, разложив его на части. Сначала нужно было выяснить, имеются ли в нем эти компоненты вообще. Я ходила в библиотеки и книжные магазины, читала простые и специальные журналы, смотрела кабельное телевидение, составляла списки и диаграммы, строила цветные графики, звонила авторам специальных статей и ученым, разговаривала с сикхским праведником в Айрон-Сити и даже изучала оккультные науки, пряча книжки на чердаке, чтобы вы с Денизой не нашли их и не стали выяснять, в чем дело.
– И все это без моего ведома. Главное достоинство Бабетты – в том, что она говорит со мной, откровенничает, ничего не скрывает.
– Эта история не о твоем недовольстве. Эта история – о моей боли и попытках с ней покончить.
– Я приготовлю горячий шоколад. Хочешь?
– Постой. Тут ключевой момент. Вся эта бурная деятельность – эти изыскания, научные занятия и попытки сохранить все в тайне – ни к чему не привели. Состояние не исчезало. Оно угрожало моей жизни, не давало мне покоя. И вот однажды, когда я читала мистеру Тридуэллу «Нэшнл игзэминер», на глаза мне попалось одно объявление. Его точный текст к делу не относится. Требовались добровольцы для секретных исследований. Остальное тебе знать не обязательно.
– А я-то думал, это мои бывшие жены склонны хитрить. Милые обманщицы. Экзальтированные, широкоскулые, говорят с придыханием, да еще на двух языках.
– Я пришла по объявлению, и со мной побеседовал представитель небольшой фирмы, занимающейся психобиологическими исследованиями. Знаешь, что это такое?
– Нет.
– А знаешь, как сложно устроен человеческий мозг?
– Имею некоторое представление.
– Нет, не имеешь. Назовем компанию «Грей Рисерч», хотя это не настоящее название. Назовем их представителя «мистер Грей». Мистер Грей – собирательный образ. В общей сложности я общалась с тремя или четырьмя представителями фирмы, если не больше.
– Это такое невысокое длинное здание из светлого кирпича, окруженное электрифицированной оградой и низким кустарником.
– Их главного офиса я ни разу не видела. Почему – к делу не относится. Суть в том, что я проходила тест за тестом. Психологические, на эмоциональную устойчивость, на моторную реакцию, на мозговую деятельность. Потом мистер Грей сказал, что осталось трое финалистов и я – одна из них.
– Финалистов чего?
– Над нами должны были ставить опыты при разработке чудо-препарата, экспериментального и сверхсекретного, под кодовым названием «дилар». Над созданием средства мистер Грей трудился много лет. Он обнаружил в человеческом мозге рецептор дилара, и уже завершал работу над самой таблеткой. Но при этом он говорил, что опыты над людьми чреваты опасностями. Я могу умереть. Могу выжить, но может умереть мой мозг. Левое полушарие мозга может отмереть, а правое – остаться целым и невредимым. В результате левая сторона моего тела не пострадала бы, а правая – омертвела. Все это сулило мрачные перспективы. Я не смогла бы ходить вперед – только вбок. Я разучилась бы отличать слова от вещей, и если бы кто-нибудь сказал «летит пуля», я грохнулась бы на пол и поползла в укрытие. Мистер Грей хотел, чтобы я сознавала, чем рискую. Мне следовало подписать документы об освобождении фирмы от ответственности и другие бумаги. У фирмы имелись свои адвокаты, священники.
– Они развязали себе руки, а отдуваться тебе, подопытному кролику.
– Нет, это не так. Мне сказали, что все это очень рискованно – в правовом, нравственном и прочих смыслах. Они начали разрабатывать компьютерные модели молекул и мозга. Но этого мне было мало. Я уже зашла слишком далеко, подошла очень близко. Постарайся понять, что произошло потом. Если уж я решила рассказать тебе обо всем, мне придется упомянуть и об этом грязном уголке души человеческой. Ты же сам говоришь, что Бабетта откровенничает и ничего не скрывает.
– Это главное достоинство Бабетты.
– Отлично. Буду откровенничать, ничего не скрывая. Мы с мистером Греем заключили тайное соглашение. Наплевать на священников, адвокатов, психобиологов. Мы решили проводить опыты самостоятельно. Я излечусь от своего состояния, а ему достанутся дифирамбы за поразительное достижение в области медицины.
– Что же тут грязного?
– Ради этого я совершила один неблагоразумный поступок. Только так мистер Грей разрешил бы мне принимать лекарство. Это было мое последнее средство, последняя надежда. Сначала я предложила ему свое сознание. Потом предложила тело.
Я почувствовал, как по спине медленно поднимается тепло, и его начинают излучать мои плечи. Бабетта смотрела прямо вверх. Я лежал к ней лицом, опираясь на локоть, и вглядывался в ее черты. Когда я наконец заговорил, голос мой зазвучал рассудительно и вопрошающе – так, будто я искренне стремится постичь вековую тайну рода людского.
– Как можно предложить свое тело собирательному образу, составленному не менее, чем из трех человек? Это несуществующий субъект. Полицейский фоторобот с бровями одного человека и носом другого. Давай сосредоточимся на гениталиях. О каком количестве комплектов идет речь?
– Только об одном, Джек. Незаменимого специалиста, руководителя проекта.
– Значит, речь больше не идет о том мистере Грее, который является собирательным образом.
– Теперь это один человек. Мы сняли грязный, тесный номер в мотеле. Где и когда – к делу не относится. Там, под самым потолком, был телевизор. Больше ничего не помню. Грязная, обшарпанная комната. Я совсем пала духом. Но была готова на все.
– И это ты называешь неблагоразумным поступком – как будто мы не пережили революцию в семантике, и наш язык не стал простым и четким. Называй вещи своими именами, говори прямо, твой рассказ заслуживает большего. Ты вошла в комнату мотеля, возбужденная ее безликостью, функциональностью и тем, как безвкусно она обставлена. Прошлась босиком по огнеупорному ковру. Мистер Грей ходил по комнате и открывал двери – искал большое зеркало. Он смотрел, как ты раздеваешься. Вы легли на кровать и обнялись. Потом он вошел в тебя.
– Не употребляй это слово. Ты же знаешь, как я отношусь к его употреблению в данном контексте.
– Он осуществил так называемый ввод. Другими словами, произвел введение. Только что он, полностью одетый, положил на туалетный столик ключи от взятой напрокат машины. И вот он уже внутри тебя.
– Никто ни у кого не был внутри. Дурацкое словоупотребление. Я сделала то, что должна была сделать. Я была холодна. Действовала машинально. То была капиталистическая сделка. Тебе дорога жена, которая тебе все рассказывает. Я всячески стараюсь быть именно такой женой.
– Ну ладно, я просто пытаюсь понять. Сколько раз вы ездили в этот мотель?
– В общем, довольно часто, несколько месяцев подряд. Таков был уговор.
Я почувствовал, как по затылку поднимается тепло. Внимательно посмотрел на Бабетту. В глазах ее отражалась печаль. Я откинулся на подушку и взглянул на потолок. Включился приемник. Бабетта тихо заплакала.
– Есть банановый «Джелло», – сказал я. – Стеффи приготовила.
– Молодчина.
– Мне не составит труда его принести.
– Спасибо, не надо.
– Почему включился приемник?
– Таймер сломался. Завтра отнесу в мастерскую.
– Сам отнесу.
– Не надо, – сказала она. – Меня это не затруднит. Я вполне могу отнести.
– Тебе понравилось заниматься с ним сексом?
– Я помню лишь телевизор под потолком – он смотрел на нас экраном.
– А как у мистера Грея с чувством юмора? Ведь женщины ценят мужчин, умеющих шутить о сексе. Я, к сожалению, не умею, и теперь уже вряд ли научусь.
– Тебе достаточно знать, что его зовут мистер Грей. Только и всего. Он не высокий и не маленький, не молодой и не старый. Он не смеется и не плачет. Так тебе же лучше.
– У меня вопрос. Почему компания «Грей Рисерч» не проводила опыты на животных? В некоторых отношениях животные наверняка лучше компьютеров.
– Как раз в этом вся суть. У животных такого состояния не бывает. Оно свойственно только человеку. По словам мистера Грея, животные боятся многих вещей. Но их мозг не настолько сложен, чтобы приспособиться именно к этому состоянию рассудка.
Впервые я начал догадываться, что она все время имела в виду. Я весь похолодел. Какая опустошенность. Слегка приподнявшись и вновь опершись на локоть, я посмотрел на Бабетту. Она снова заплакала.
– Ты должна все рассказать мне, Бабетта. Ты уже многое мне открыла, заставила через многое пройти. Я должен знать все. Что это за состояние?
Чем дольше Бабетта плакала, тем больше я убеждался: я знаю, какие слова сейчас услышу от нее. У меня возникло желание: одеться, уйти и снять где-нибудь комнату до той поры, пока все не забудется. Бабетта подняла голову, и я увидел ее лицо, скорбное и бледное, безысходное отчаяние в глазах. Мы опирались на локти, глядя друг на друга, словно скульптура – философы лениво возлежат в античной академии. Приемник выключился.
– Я боюсь умереть, – сказала Бабетта. – Я постоянно об этом думаю. Никак не проходит.
– Не надо. Это ужасно.
– Я не виновата. Что я могу поделать?
– Ничего не желаю знать. Отложи до старости. Ты еще молода, много двигаешься. Страх беспричинный.
– Он не перестает меня мучить, Джек. Никак не могу выбросить его из головы. Знаю, я не должна его испытывать, к тому же так осознанно, так непрестанно. Но что я могу поделать? Страх никак не проходит. Вот почему мне сразу бросилось в глаза объявление мистера Грея в газетенке, которую я читала вслух.
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58